Просмотрел видео дебатов в ВШЭ. Вывод: поэт-то очень даже прав. Горбачёвщина всегда приводит к тому, что откуда-ни-возьмись появляются Ельцины.

«Борьба с коррупцией» (она же — торжественное принесение в жертву кого-то из жирных котов, обогатившихся в прошлом цикле) — дело сугубо государственное. Это была поляна, огороженная и подготовленная для «царской охоты». И вдруг на ней появился непредусмотренный сценарием хантер. Его пытаются поставить на место согласно чину, а он в ответ с каменной рожей сообщает, что теперь тут сам хочет правила устанавливать и чины раздавать.

Тезис «навального в президенты» появился как бы из ниоткуда, сам собой, и практически естественно лёг на язык кому угодно — от хомячка с однобайтной write-only-memory до высокоучёного Максима Соколова. А знаете почему? Потому что блогер говорит ровно то, что недоговаривает президент Медведев. Но совсем с другим уровнем ясности высказывания и совсем другой энергетикой.

Скажем, президент говорит: «если у правящей партии нет шансов нигде и никогда проиграть, она просто «бронзовеет» и в конечном счете тоже деградирует, как любой живой организм, который остается без движения». Может, и неплохо сказано, но без «драйва». А блогер тут как тут, переводит на язык улиц и площадей: «ЕР — партия воров и жуликов, приди и проголосуй за любую другую партию». Ни споров по существу, ни доказательств этот лозунг не требует — достаточно одной голой эмоции. Всю содержательную работу уже сделал президент; но, как выяснилось, не для себя. Все это мы проходили по «первым альтернативным выборам» в СССР: два кандидата — секретарь райкома и «демократ» без определённого рода занятий, и практически везде второй выносит первого без шансов, просто по партийной принадлежности. «Время такое», ага.

Или вот коррупция. Президент объявляет ее главной бедой страны в программной статье, много и красиво говорит о прозрачности и т.д. А блогер просто берёт сайт по госзакупкам (который и появился-то благодаря тому, что та самая ЕР проголосовала в Думе за пресловутый 94-ФЗ), и на основе лежащей там _открытой_ информации показывает пальцем: вот эти, эти и эти пилят бюджетные деньги. Пилят или не пилят на самом деле — уже никого не волнует; политическое событие уже состоялось, и массовый эффект от него сильнее, чем от всех кремлёвских речей, статей, посланий и совещаний на эту тему.

Далее: целевая аудитория. Медведева ведь приближенные к нему «анонимные источники» готовили именно к роли такого вот кумира офисного планктона, своего парня для обладателей «уютненьких». Для этого и блог с твиттером, для этого и айфон с айпадом, для этого и манагерский стиль одежды, язык и жесты, для этого и «сигналы», рассылаемые во все стороны что ни день. А тут вдруг раз — и обнаруживается, что «топовый блогер» вовсе не он. Ну и представьте, хотя б гипотетически, дебаты одного блогера с другим, и спрогнозируйте симпатии аудитории. Картинка из ВШЭ дает достаточно ясный образец.

Во всём этом, как я сейчас уже понимаю, нет никакой особенной заслуги блогеранавального. Он просто пришел и взял готовенькими — чужое поле, чужую идеологию и чужую кампанию. Которая называлась «второй срок». Собственно, этот «блогерско-сигнальный» сценарий «второго срока» уже можно считать перехваченным — и, следовательно, технологически неосуществимым.

Что тут можно сказать. Один раз страну уже сдали. Благонамеренные «прорабы перестройки», призванные ими на службу и восставшие против них же народные трибуны, и ведомые оными толпы благонамеренных же советских граждан, искренне уверенных, что делают что-то хорошее, за справедливость борются — не оставили камня на камне от СССР, с которым даже Гитлер когда-то не справился.

Но сейчас мы выстоим, я в этом уверен.

Все те же песни, все те же технологии. 10 лет назад это называлось «Геи за Явлинского». Теперь — «виртуалы за Навального и Чирикову». Смысл технологии — создать из подручных средств виртуальный народ и натравить его на какого-нибудь реального врага. Крабатова мельница продолжает вращать жерновами. Списки армии хомяков-зомби — http://bit.ly/hk8w0S

Некие блогеры-добровольцы разносят по различным журналам вопрос, который я задал в твиттере помощнику президента А.Дворковичу: «В случае вооруженного мятежа в Москве что Вы посоветуете своему шефу — бежать или защищаться?»

Так вот. Чтоб блогерам было чем заняться, хочу добавить следующее.

Я считаю попытку кремлёвских обитателей присоединиться к хору осуждающих Каддафи ошибкой, которая может стоить Медведеву политического будущего.

Можно было бы понять эту позицию и согласиться с ней, если бы днями раньше президент не вручил орден Горбачеву, на котором кровь в Баку, Сумгаите, Тбилиси, Вильнюсе, Алма-Ате. Я уж не говорю о том, что недавняя война в Абхазии и Осетии, в которую пришлось вступить России уже при самом Медведеве — это прямое следствие тех тбилисских событий.

А еще неделями ранее президент принял участие в отмечании посмертного юбилея Ельцина, который в 93-м расстрелял парламент, а в 94-м начал (и проиграл) войну на собственной территории. Положив при этом много больше граждан своей страны, чем ливийский полковник.

Чем отличаются сегодняшние действия Каддафи от упомянутых действий Ельцина и Горбачева? Неужели вина Каддафи только в том, что он, в отличие от наших светочей свободы и демократии, не обзавелся заблаговременно лицензией на отстрел подданных в заокеанской Империи Добра?

Мне чужд пафос известной статьи Бориса Якеменко, восхваляющей победы ливийского оружия над ливийцами. Если власть допустила ситуацию, при которой граждане в массовом порядке убивают друг друга (неважно, по каким причинам) — это уже её поражение, безотносительно к причинам и последствиям. И точно повод не махать флагами, а скорбеть о погибших и делать все для скорейшего прекращения кровопролития.

Но открыто поддерживать башибузуков с гранатометами, ведомых сановными предателями — допустимо ли для руководства России? А как еще можно понимать слова «анонимного источника в Кремле» — «Мы исходим из того, что, даже если Каддафи удастся сейчас загнать ситуацию вглубь, он — живой политический труп, которому не место в современном цивилизованном мире»? Что, источник совсем спятил, выступая с такими заявлениями в разгар уже идущей там гражданской войны? Источник готов разделить ответственность за кровь, которую повлекут за собой в том числе и такие слова?

Используя формулировку, примененную некогда Жаком Шираком в адрес «польских друзей», это тот случай, когда и член ОПРФ Якеменко, и неиссякаемый анонимный источник - упустили отличный шанс промолчать.

Небольшое письмо тем, кто уже решил, что будет голосовать за ЕР на региональных выборах 13 марта.

------

Друзья!

Выбор, который вы сделали — трудный. Быть «против» в наше время легче и комфортнее, чем быть «за». В нашей жизни слишком многое происходит «не так». Очень много непорядка и несправедливости. Поэтому «за» можно быть только с серьезными оговорками. А позиция «против» никаких оговорок не требует, она — однозначная и бескомпромиссная. В этом ее сила.

Сегодня нет почти никого, кто хотел бы, чтобы все оставалось как есть. Спор идет между теми, кто рассчитывает на то, что система способна к самообновлению, и теми, кто не оставляет альтернатив радикальному слому.

Людей уже призвали на этих выборах голосовать за т.н. «любую другую партию». Но секрет в том, что такой партии не существует. Есть вполне конкретные зюгановцы, мироновцы и жириновцы. И мы с вами прекрасно знаем, из кого состоят их списки на выборах. В основном это люди, которые годами пытались попасть в ЕР, но их туда не взяли. Либо, наоборот, они там были и их оттуда выгнали. И теперь они снова хотят во власть, но кривыми путями. Поэтому т.н. «любая другая партия» — это партия неудачников и проходимцев. ПНиП.

Понимание этого — еще само по себе не аргумент голосовать за «партию власти». В конце концов, всегда есть возможность проосто не ходить на выборы. Не брать груза на душу. Остаться «чистым» в собственных глазах, а равно в глазах друзей и подружек.

Но есть и другая сторона этой проблемы. Дело в том, что демократия не заканчивается у избирательной урны. Она там только начинается. И если ты отдал свой голос в поддержку партии или кандидата, у тебя потом будет моральное право предъявить счет за эту поддержку. Прийти к депутату и спросить: я за тебя голосовал — а что ты сделал на своем посту?

А если выборы прошли без тебя — значит, новая власть может делать все, что ей заблагорассудится, без оглядки на твое мнение. «Что мне до тебя — ты все равно на выборы не ходишь». И будет по-своему права.

Поэтому нужно идти.

Сейчас мы видим на экранах кадры арабских революций. Митинги протеста — в них видна энергия, ярость и злоба толпы, вышедшей на улицы. Альтернативные им митинги в поддержку того или иного режима — даже внешне гораздо слабее по энергетике. Знамена слишком чистые, восторг — слишком деланный. И это нормально: человек, которого действительно устраивает существующее положение вещей, скорее будет сидеть дома и заниматься своими делами, нежели публично изливать восторги и признаваться в любви к правителям. Настоящие чувства в нем проснутся только тогда, когда толпа озверевших погромщиков придет на порог его собственного дома. Но в этом случае он окажется против нее один, и будет уже поздно.

Революционность — восторженна, лояльность — трезва и прагматична. В первой больше чувств, во второй — рассудка. Сегодняшний выбор, как и выбор осени — не просто выбор между одной и другой партией. Это выбор между эмоциями и разумом.

Быть «за» — это сегодня выбор прагматиков. Тех, кто, трезво взвешивая плюсы и минусы сегодняшнего положения вещей, предпочитает синицу в руках, а не стервятника на трупе. Но в том-то и штука, что в наше время оставаться прагматиком, не вестись на яркие лозунги и красивые обманки — это уже героизм. Правда, не такой, которым можно хвастаться перед друзьями и восторженными дамочками. Тихий, спокойный героизм людей, желающих продолжать делать свое дело и жить своей жизнью.

Поэтому я просто хочу сказать спасибо тем, кто сумел сохранить рассудок ясным и не дал забить себе уши пропагандистской лапшой любого рода. Тем, кто делает свой выбор сам, используя для этого голову, а не что-то еще. Тем, кто поддерживает нас, зная, что в любой момент может прийти к нам и сказать: ребята, вы неправы. «Любая другая партия» — это те, кто никогда такого слушать не будет; достаточно посмотреть на их вождей, «старых» и «новых», чтобы в этом убедиться.

Друзья, будьте твердыми в своем решении.

Алексей Чадаев,
Руководитель Политического департамента ЦИК ВПП «Единая Россия».
10.03.2011.

http://izvestia.ru/economic/article3152303/

А вы говорите — Навальный.

Вот как выступил на конференции лондонского Института Адама Смита помощник президента по экономике. Всего несколько моментов

Про глобальное лидерство России и способы его достижения:

— Мы можем войти в группу глобальных лидеров в плане удобства и скорости оказания госуслуг с помощью электронных технологий, — пояснил Дворкович, напомнив о проекте универсальной электронной карты. Ее, напомним, начнут выдавать всем гражданам России со следующего года.

Про открытость и доступность власти:

В будущем планируется свести на нет общение гражданина и чиновника. А значит, и взяток станет меньше. Но государство в результате этих реформ не собирается дистанцироваться от проблем конкретных человека или компании. Руководство страны всегда на связи и может быстро отреагировать на тот или иной вопрос, например, через сервис микроблогов Twitter. Электронные технологии уже помогают улучшить «психологический климат» в стране, заявил Дворкович, а социальные сети создают «реальные связи между властями и народом».

А вот как раз и свежий пример:

Вот написал же один пользователь президенту о том, что с него требуют 300 тысяч долларов за встречу с первым замглавы администрации Владиславом Сурковым, и получил ответ.

— Люди реагируют, люди пытаются поднимать некоторые вопросы, предоставлять информацию, — сказал Дворкович.

Ну и про МФЦ:

Чтобы привлечь бизнес, власти создают и Международный финансовый центр в Москве. По сути, речь идет о формировании полноценной финансовой инфраструктуры: должны в полную меру заработать биржевые площадки, появиться расчетные центры.

— Мы понимаем, что задача нелегкая. Но даже если Москва и не превратится в глобальный финансовый центр, в крайнем случае, в России появится хорошая финансовая система, которая будет обслуживать экономику, — заметил помощник президента.

И совсем уж на десерт:

«Теперь люди начинают верить, что с коррупцией можно бороться», — констатировал Дворкович. Приструнят и правоохранительные органы. Закон о полиции — первый шаг к этому, чтобы навести порядок в прогнившей системе.

Нет задачи и задавить предпринимателей налогами. А выросшие социальные взносы, скорее всего, сократят. И прежде всего — для малого бизнеса.

— Налоговую нагрузку, может быть, удастся сократить с 2012 года, — ответил Дворкович.

...Когда в 90-е нам показали по телевизору «Калинку», люди поняли: свобода и демократия, наконец, восторжествовали.

Сейчас я вижу, что они вновь торжествуют.

Ура, товарищи.

*//запустил в медиаплеере гимн России и вытянулся по струнке//*

http://ivand.livejournal.com/1446053.html 
Вот так скажешь три слова, а блогеры про них пишут такие простыни на триста. Понимаю спартанцев. 

И все же. Гадает блогер: понятно, что навальный «попал» в какую-то болевую точку системы,  но вот в какую именно? И дальше дает анализ, который не стоит ломаного гроша. По причинам, которые можно было бы разобрать подробнее, но пока достаточно заметить, что там откровенно попутаны приоритеты начальников госагитпропа с интересами коллективной Рублевки. Чтобы понять разницу, достаточно прочесть последний GQ с двумя ксюшами.

Но вопрос верный: куда именно попал? То, что попал, глупо отрицать. В отличие от всех остальных системных и несистемных оппозиционеров, годами лупящих «в молоко», навальный ненароком угодил в точку. 

Не разоблачениями — мы их много слышали и еще услышим, разной степени достоверности. И не конкурсами стишков и картинок про мишку — странно было бы думать, что «власть», узрев бодрый  утреник кружка «умелые мышки», испугается и убежит с плачем. Более того: даже в аббревиатуре «партия воров и жуликов» ничего страшного для ЕР нет —  любой же понимает, что по некоторым вопросам у нас народ и партия едины. А тем, кто сомневается, достаточно посмотреть на честные лица представителей той самой «любой другой партии», за которую зовут голосовать члены кружка.

Так чем же? Не буду говорить за «власть» или даже за ЕР — скажу, что задело лично меня. 

Федоров со своим рассказом про козни вашингтонского обкома смотрелся на финамовском эфире и впрямь довольно жалко. Это само по себе ничего, со всеми бывает. Но Федоров не «все». Он комитет в Госдуме возглявляет. По экономической политике.

А потом все знают, что было. За Федорова решил вписаться его давний друг М.Дворкович. Он вызвал навального на дебаты, от которых тот отказался, предложив взамен дебаты его брату — помощнику президента А.Дворковичу. Дворкович-senior, в свою очередь, тоже отказался от дебатов с навальным. И правильно сделал — иначе было б такое же избиение младенцев, как и с Федоровым.

Для меня болевая точка — именно здесь. Как вышло, что на всех позициях, имеющих отношение к выработке приоритетов экономической политики — и в Кремле, и в Госдуме, и у нас в партии, и в прочих местах — сидят обычно... ну, вот такие? Не Илларионов — так Дворкович. И ведь не воры, кстати, как правило, и не жулики; но иногда, честное слово, смотришь на них и думаешь: уж лучше б воры. 

Я давно и пристально слежу за публичной активностью нынешнего помощника президента по экономической политике. Благодаря его твиттеру я всегда в курсе результатов всех значимых футбольных, хоккейных, шахматных и иных соревнований. У него умилительные фоточки видов природы на даче. Иногда мелькают даже невероятно смелые для человека на такой должности выражения гражданской позиции (как в пятницу по Каддафи), и не менее смелая попытка на выборах талисмана Олимпиады организовать голосование за снегиря (при том, что Путину, как известно, нравится леопард). Нет только одного: хоть каких-нибудь признаков занятий вопросами экономической политики. 

Сейчас во всех книжных магазинах лежит новая книжка Стиглица. Читая ее, можно составить впечатление о том, как иногда умеют думать и писать президентские советники по экономике. Тем разительнее контраст с нашими умильными гаджетоманами. Даже когда в январе с.г. по стране ударила  беспрецедентная в новейшие времена инфляция, от них не было ни одного внятного объяснения происходящему, не говоря уже об идеях «что делать». Хотя по-хорошему об инфляционных рисках января надо было говорить еще прошлым летом — после того, как обозначился неизбежный (вследствие засухи) рост наших потребностей в импорте по целому ряду позиций. Но это я, наверное, совсем уж многого хочу. 

Фундаментальный вопрос не в этих персонажах самих по себе. А в том, чего не понимают оппозиционные блогеры: наша политическая система в ее нынешнем виде — это система защиты экономики от демократии. Поэтому пропагандистский (и- шире- политический) контур управления находится в одном месте, а экономический в другом. На промежуточных позициях (видных и «оттуда», и «отсюда») обычно сидят юродивые. Поэтому, скажем, Кудрин у нас ничтоже сумняшеся выступает с речами про выборы (и его мнение имеет вес!), но попробуй кто-нибудь в правящей партии выступить про финансы. 

Когда навальный после Транснефти принялся воевать с партией, я поначалу решил, что его тупо купили — причем не политические, а «коммерческие» люди. Он же деньги собрал с юзеров; по логике вещей, сразу же после этого от Роспила должна была последовать серия исков к корпорациям, но исков нет. Зато есть движуха с рисованием картинок — сколь шумная, столь и безобидная.  Идеальная операция прикрытия по принципу ИБД, драпирующей бездействие. 

Но когда он после этого — случайно или намеренно — пошел по дворковичам, я сказал себе: нет, политика в этом месте еще не кончилась. Другой вопрос — какая.

Сказать, что все дело в социальной иерархии потребления — это только часть ответа. Не менее важен вопрос первоисточника потребляемых благ. И здесь есть место для третьей максимы.

Принято считать, что «люди» дают взятки, а «власть» в лице продажных чиновников их «берет». Реальный процесс коррумпирования в современной России направлен скорее в противоположную сторону. Не «люди» коррумпируют «власть», а все более и более «власть» коррумпирует «людей».

Нелишне повториться. Государство коррумпирует олигархов, подсаживая их на иглу господрядов (и закрывая глаза на распил в оговоренных пределах). Государство коррумпирует малообеспеченные слои, раздувая велфер. Государство коррумпирует бюрократов, привязывая должности к неформальным «кормлениям» (с пониманием, что нельзя людям, рулящим миллиардами, жить на пару десятков тысяч официальной госзарплаты). Государство коррумпирует средний класс, направляя нефтяные доходы на «повышение качества жизни». Государство коррумпирует НКО, подсаживая их на свои грантовые программы. Государство коррумпирует все общество, создавая систему, при которой каждый тратит больше, чем заработал (за счет все той же трубы). Государство коррумпирует медиа, тратя огромные средства на содержание госСМИ и позволяя их топ-менеджменту зарабатывать на рекламе. Зачем?

Единственная задача, которую решает такая система — это задача поддержания политической стабильности. Иными словами, все эти расходы — price of loyalty.

Из-за чего это происходит? Главным образом, из-за фатальноой слабости имеющихся у нас политических институтов, на фоне масштабных внешних и внутренних угроз. С тех пор, как у нас все грохнулось в 91-м, мы так и не смогли пока выстроить такую политическую машину, которая была бы защищена от слома извне или изнутри.

Любят говорить об обилии и всесилии государственной пропаганды; но ее доля в эфире — один час эфира в сутки, приходящийся на новости; остальные 23 безраздельно принадлежат совсем другой пропагандистской машине — машине глобального рынка и навязываемых им потребительских мотиваций. То, что в арабском мире первыми грохнулись именно Тунис и Египет, предельно закономерно: самый большой туристический поток; не просто деньги, но и привязанное к ним «хочу» потребительского гедонизма белого мира. Эта штука ломает, как спички, любые «охранные» системы традиционного общества — религию, полицию, госпропаганду и пр. Людям начинает казаться, что стоит сломать заборы с колючкой и автоматчиками, отделяющие курортные зоны от их грязных и вонючих спальных районов — и наступит жизнь как там. Их элита, которая и сама уже давно живет по другую сторону забора, бессильна перед этим вызовом. Ливия, где нет турья, но есть нефть — более сложный случай, но механизм тот же: хочу как там. У нас точно так же ломался когда-то «железный занавес»: демократия рассматривалась не как ценность сама по себе, а как пароль на доступ к тому миру, где в магазинах свободно лежит по 50 сортов колбасы.

Это — внутренняя механика разводки «западной демократии» (она же "свежая клубника на Рождество). «Народ» управляет государством, а самим «народом» управляет машина потребительского общества, диктуя ему стандарты образа жизни и жестоко наказывая строптивых отлучением от набора общеобязательных благ. Долго ли продержится наша могучая стабильность, если иссякнет поток импорта? Ведь мы уже почти ничего из того, чем пользуемся, не делаем сами. А чтобы купить что-нибудь ненужное, надо сначала продать что-нибудь ненужное. Что будет, если у нас перестанут покупать то, что пока еще в цене — сырье и мозги? Завтра же большинство населения не сможет позволить себе самых обычных вещей, тех, без которых оно уже не может обходиться без острого дискомфорта.

Медведев называл в качестве трех главных зол отсталость, коррупцию и патернализм. На самом деле все эти три проблемы — это одна и та же проблема. Это проблема системы, в которы государство является монопольным первоисточником любых благ, а вся внутренняя политика, сколько ее ни есть, представляет из себя спор по одному-единственному вопросу: «кому и сколько положено». Борцы с «распилами» в этом смысле по одну сторону баррикад с пильщиками: их общий тезис к власти — «возьмите у „них“ и отдайте „нам“».

Резюме: главный путь к преодолению коррупции и патернализма, вместе определяющих нашу отсталость — это построение несырьевой экономики, хребтом которой должен стать конкурентоспособный экспорт, а основными локомотивами — сильные частные компании. Проблема в том, что решать эту задачу, кроме все того де государства, у нас опять же некому. Но либо оно с ней справится — либо рухнет.

Эмпирическое наблюдение. За годы работы в государственных, окологосударственных и политических структурах (а мой общий стаж здесь насчитывает уже добрых полтора десятка лет) я вывел из опыта следующую формулу:

Современная российская коррупция является порождением государственных кампаний по борьбе с коррупцией. То есть — прямым результатом усилий власть предержащих по ограничению возможностей личного обогащения для причастных к госаппарату.

Скажем, разгосударствление экономики еще со времен Перестройки объявлялось панацеей от коррупции. Уже на рубеже 89-91-х стало ясно, что все обстоит чуть ли не наоборот. Первое, что начал делать едва народившийся частный бизнес — это скупать на корню госчиновников, получая за это эксклюзивные возможности доступа к общенациональным ресурсам.

Фиксированные цены в торговле рассматривались как источник коррупции; предполагалось, что отпуск цен раз навсегда избавит страну от теневой торговли. Оказалось ровно наоборот: в условиях остродефицитного рынка вопрос цены стал предметом теневых договоренностей между лицами, принимающими решения, породив практику «откатов».

Государственная собственность на средства производства также воспринималась как коррупциогенный фактор. Считалось, что приватизация, которая приведет к появлению частного собственника, кровно заинтересованного в умножении своего богатства, избавит экономику от этой проблемы. То, каким масштабным жульничеством и разводиловом обернулась в итоге приватизация (как ваучерная, так и по схеме залоговых аукционов) — общеизвестный факт.

Паралич силовых структур в течение всех 90-х считался одной из главных причин бурного расцвета коррупции. Считалось, что как только бравый дядя в погонах придет и наставит дуло на жулика-олигарха и чиновника-взяточника, тот тут же вздрогнет и отдаст наворованное. В действительности как только бравый дядя пришел, немедленно обнаружился удобный способ с ним поделиться. Силовые структуры оказались легко и изящно включены в коррупционные схемы, вытеснив выполнявшие до них их функции бандитские крыши. Т.н. «коррупционный налог» на экономику только возрос.

Апофеозом, наверное, стали попытки государства действовать т.н. «системными мерами». В результате которых появились такие институты, как тендеры, конкурсы и пресловутый 94-ФЗ. Ну и тот самый сайт по госзакупкам — опять же в порядке борьбы за открытость. По мере того, как усложнялась схема выделения и контроля расходования государственных средств, кратно росли издержки борьбы за подряды — и эти издержки также в конечном итоге в конечном итоге уходили в абсолютный рост «коррупционного налога».

Это лишь наиболее яркие примеры. Что бы государство ни пыталось делать — сажать счетоводов на любые позиции от министра обороны до министра здравоохранения, вводить обязательные декларации о доходах, выводить на аутсорс ресурсоемкие госфункции, снижать налоги, привлекать все новые инстанции к согласованию бюджетных программ — все это приводило к тому же эффекту. Счетоводы меняли ракеты на диваны, чиновники переписывали имущество на братьев-сватьев и подставных лиц, прикормленные фирмы тырили с еще большим азартом, чем упраздненные ради них департаменты, а инстанции подсаживались на «доляны». Силовиков заставили больше сажать, раскормив их в натуральных опричников — в итоге любой начальник, ощущая себя все время ходящим под угрозой посадки, предпочитал либо не делать вовсе ничего, либо тырить в разы больше, чем в спокойные времена.

Как вышло, что любое действие власти в этой сфере приводило к прямо противоположному эффекту? Думаю, это все та же привычка лечить симптомы, не задумываясь о причинах.

Бюрократ — это ведь изначально отнюдь не человек с криминальным мышлением. Что толкало аппарат — именно в массовом масштабе — к пользованию во все более массовом масштабе коррупционными схемами? Иными словами, что не так в системе?

Прямого ответа нет.

Рабочая гипотеза, с которой я подхожу к проблеме, изложена в книге «Человек с рублем», вышедшей в 1991 г. ограниченным тиражом за авторством двух молодых кооператоров М.Ходорковского и Л.Невзлина. Я прочел ее довольно поздно — лишь в 2006-м, когда оба автора находились уже очень далеко от того подвала во дворе моего дома на Маяковке, откуда начинался тогда их кооператив и где они в свободное от трудов время делали этот текст.

Книга — о новых хозяевах жизни, которые научились решать любую проблему посредством денег. И из этой позиции учат жить страну, от генсека до последнего дворника. Я читал ее глазами советских директоров, генералов и партийных секретарей, какими они были в 91-м; и у меня был только один вопрос: что, получается, этот прыщ, вчерашний студент, фарцующий джинсами — «с рублем», а я, у кого в подчинении тысячи людей и кто решает вопросы на миллиарды — «без рубля»? Нет уж. Раз пошла такая пьянка, тогда и я, генерал-секретарь-министр-директор (инженер, клерк, торговец, милиционер...) найду свой собственный способ стать «человеком с рублем». Пошли и нашли.

Резюме. Фундаментальная причина коррупции в современной России — это социальная иерархия, основанная исключительно на уровнях потребления. Деньги — главный, если не единственный индикатор социального статуса человека в сегодняшней России. При этом вопрос об их источнике всегда и всюду табуирован. Любые другие иерархии — будь то государственная иерархия статусов (по которой живет бюрократия) или этика профессий — являются сегодня промежуточными до конвертации в деньги. Если ты депутат, министр, изобретатель, министр или герой России, но при этом нищеброд — ты никто.

Скажем, лично я — никто. После восемнадцати лет политической биографии у меня нет ни гроша за душой; я каждый месяц доживаю до зарплаты, хотя даже среди моих нынешних подчиненных есть люди, проживающие в месяц мой годовой доход. И кем бы я ни был что в госаппарате, что в партии, что в публичном пространстве — с точки зрения сложившейся этики отношений я был и остаюсь лохом педальным.

Хочу ли я защищать такую систему? Или, паче того, «устраиваться» в ней на какую-нибудь более высокую ступеньку? Ответ: нет. Смотря на нее под этим углом, я бы, наверное, уж лучше взорвал ее к чертям.

Но я понимаю и другое — то, чего не понимают люди с «постперестроечным» политическим мышлением. Взорвав к чертям коррумпированную, прогнившую насквозь советскую систему, мы и сами не заметили, как на ее обломках взросла система столь же коррумпированная, но куда менее дееспособная. И, вслед за Лениным в его «Государстве и революции», я утверждаю: единственным институтом, в принципе способным выстроить иерархию статусов, альтернативную иерархии потребления, является государство. Сильное государство. И потому единственный способ решить эту задачу — не рушить, а укреплять государство.

Это — главная причина, по которой так важно остановить благонамеренных, но политически инфантильных «оппозиционеров», чья деятельность в ее нынешнем виде не способна привести ни к чему, кроме новой катастрофы и нового ограбления людей. И не просто остановить, но и привлечь их на свою сторону, сделать своими союзниками. Энергия протеста необходима для обновления и очищения системы; но работа с реактором — это всегда риск нового Чернобыля.

Моя работа — в том, чтобы его предотвратить.

В распространенном бытовом толковании под «коррупцией» понимают либо взятки, либо воровство государственных денег. И в том, и в том случае речь идет о незаконном обогащении чиновников благодаря служебному положению. Такое понимание — узкое и недостаточное.

В языке повторяется тот процесс, который много веков назад происходил со словом «вор» и «воровство». Когда Стеньку Разина казнили как «вора», имелось в виду вовсе не то, что он что-то украл. Слово «вор», восходящее к «ворогу» (т.е. врагу, а еще точнее — к Врагу) обозначало преступника «вообще», того, кто преступил законы божеские и человеческие. Но поскольку самым распространенным и массовым преступлением в русской жизни всегда было именно что присвоение чужого имущества, значение слова «вор» постепенно сузилось до «того, кто крадет». В «старом» значении оно осталось только в самой криминальной среде, где «вор в законе» — это именно титулованный криминальный лидер. А собственно «воровской закон» — специфическая правовая система, альтернативная государственной и противопоставляющая себя ей.

Та же петрушка с «коррупцией». Наиболее точный перевод этого латинского слова на русский язык — «разруха» (см.об этом у Глазычева). И означает оно в первую очередь именно повреждение, нарушение или частичное разрушение системы. Не случайно применительно к работе механизмов у него есть еще одно значение: «ржавчина» или «гниль» (в зависимости от того, из каких материалов сделаны рабочие детали).

Хищения, поборы, растраты, неправильная или неэффективная организация работы — все это относится к термину «коррупция» именно как признаки последней.

Язык подсказывает ключ к проблеме. Когда чиновники крадут государственные средства, берут взятки за исполнение (или, наоборот, неисполнение) своих служебных обязанностей и т.д., все это — признаки нарушения работы системы. Симптомы проблемы, но не сама проблема.

Когда мы говорим, что «государство поражено коррупцией», речь на самом деле вовсе не о том, что «кто-то кое-где у нас порой» приворовывает. Речь о том, что в системе что-то работает не так, как должно.

Ошибка — сводить это «не так» сугубо к корысти исполнителей. Если речь идет о системном явлении, то надеяться победить коррупцию просто переловив всех жуликов на должностях — пустое дело. Надо разобраться, где именно и что именно в системе подверглось разрушению.

Это то же самое, как пытаться победить болезнь, сбивая температуру и принимая средство от насморка. Последствия такого «лечения» могут оказаться трагическими. Лечить нужно болезнь, а не симптомы болезни. А значит, найти источник проблемы и обезвредить его.

Михаил Сергеевич Горбачев, уважаемый, сегодня порадовал рассказом про демократию, которой у нас нет. Тоже, видимо, демократ не чета нынешним. Стал лидером страны, не пройдя ни единых выборов. Регулярно подавлял — с кровью и жертвами — протестные выступления (Баку, Сумгаит, Тбилиси, Вильнюс и др.). Сделал под себя должность президента и занял ее опять же без прямых выборов. А единственные выборы, на которые вышел — уже в 96-м — завершил с результатом на уровне статпогрешности. И после этого учит демократии — избранного президента и парламентскую партию большинства, возглавляемую триумфатором трех выборных кампаний. В стране, созданной совсем не Горбачевым на обломках просранного им СССР.

Мария Владимировна:

...изменение отношения к Сильвио Берлускони в Италии – часть этого тренда. Мачизм уже не в моде. (...) его можно судить прежде всего как гражданина и уголовника, а не как человека при исполнении обязанностей. Можно просто задать вопрос: занимался он с несовершеннолетней сексом в качестве мужчины или в качестве премьер-министра. Думаю, ответ очевиден: он занимался сексом в качестве мужчины, поэтому судить его нужно, безусловно, как мужчину.

Прочтение этого рассуждения навело меня на очень грустные раздумья. Там в заголовке про сексуализацию политики, а из приведённого рассуждения следует прямо обратное: политизация секса. Сегодня вопрос стоит так, что всякий раз перед тем, как заняться сексом с кем бы то ни было, необходимо очень серьёзно задуматься, в качестве кого ты это будешь делать.

Тот же Шендерович, к примеру, лишь из «поганой плёночки» узнал, что, оказывается, занимался сексом с матрасом именно в качестве оппозиционера, а не в каком-либо другом. Но, с другой стороны, теперь на это он может легко возразить, что и матрас там был вовсе не в качестве матраса.

Как-то один [бывший представитель органов правопорядка] рассказывал вот что. Однажды он спросил при случае подследственного «законника»: а почему у вас баб не коронуют? И, после некоторого раздумья получил такой ответ: а потому, что вора ... нельзя. Из этого следует, что статус вора (как, видимо, и статус премьера Италии), с его обладателем 24 часа в сутки, и этот статус — точнее, это качество -  нельзя снять и отложить в сторонку, как верхнюю одежду, даже в процессе акта любви.

С «качеством» вообще забавная игра слов. Любой, кто смотрит видео в сети, знает, что вопрос «в каком качестве» прямо проистекает из вопроса «в каком разрешении». Прямая зависимость одного от другого. Если есть т.н. Высокое Разрешение — значит, есть и возможно получить Нужное Качество.

Вот только насчет мачизма. Мачо — это ведь, в некотором смысле, тоже качество. Теперь, соответственно, немодное. То есть теперь не положено заниматься сексом в качестве мачо. Нужно это качество отбросить и вместо него надеть на себя какое-нибудь другое, более приличествующее наступившим пуританским временам. И обязательно сфотографироваться в новом «луке», а потом выложить получившееся в блог, твиттер и фейсбук: ну, как я вам? Достаточно ли консервативен?

Бедный Сильвио. Ему, правому политику «старой школы», этого уже никогда не понять. И не ему одному.

Для чиновников, функционеров государственного и партийного аппарата политика — это рутинный, скучный и трудоемкий процесс выработки, согласования и реализации управленческих решений. Но для людей, живущих вне этой машинерии, политика — это в первую очередь многосерийное шоу. И оно, по законам шоу, обязано всегда оставаться интересным, ярким и зрелищным.

Я много раз задавался вопросом: откуда вообще взялся этот нелепый миф про расцвет демократии в 90-е и ее оскудение при Путине? Казалось бы. В ту эпоху «власть» позволяла себе подтереться результатами общенационального референдума (как в 91-м), отменить президентским указом конституцию и расстрелять из танков парламент (как в 93-м), помножить на ноль сбережения граждан и раздать многомиллиардную госсобственность братьям-сватьям в личное владение (как в 94-м), устроить поистине геббельсовскую травлю оппозиции (как в 96-м) и широким жестом отказаться платить по собственным обязательствам (как в 98-м). Ни в путинское, ни в медведевское президентство такой манеры «кратоса» по отношению к российскому «демосу» и в страшном сне не представишь.

И тем не менее скажу парадоксальную вещь. С точки зрения психологического восприятия в 90-е действительно было гораздо больше демократии, чем сейчас. Потому что тогда обычному человеку было интересно смотреть политические телесюжеты, читать газеты и наблюдать за борьбой партий, а сейчас нет. В те годы просмотр сериала «новости» и участие во флешмобе «выборы» были захватывающим приключением, а сейчас — заурядная, нередко наводящая тоску процедура.

Не в последнюю очередь тому виной и партия «Единая Россия». Дело в том, что единороссы так и не освоили амплуа клоунов. Даже такие престарелые и давно потерявшие форму актёры тогдашнего погорелого театра, как В.В.Жириновский, до сих пор подчас дают фору правящей партии в данном жанре.

Проблема серьезнее, чем может показаться. Представьте себе заполненный зрителями цирк, где вместо Бима и Бома стоят дяди в дорогих пиджаках и читают по бумажке доклад про то, какими средствами и на какой процент они будут повышать настроение уважаемых мальчиков, девочек, а также их родителей. Раньше, правда, у нас для таких дел имелась еще Волочкова — она, по крайней мере, умеет размашисто двигаться под музыку и смачно материться на камеру. Но вот и та, какая есть, вся вышла.

Нет, мы, конечно, тоже кое-что можем. Китайцы вот сомневались в возможности произвести хлопок одной ладонью, а мы этой самой единственной ладонью регулярно умудряемся производить достаточно громкие аплодисменты. Не спрашивайте, как. Фокус.

Драматургия Интернета
Работа в Сети – это работа с людьми

http://www.ng.ru/politics/2011-02-15/3_kartblansh.html

Представление о том, что выборы делаются главным образом в СМИ, давно стало common sense. Столь же привычным является утверждение, что главным медиа выборной кампании является центральное ТВ. И вот уже достаточно давно – на моей памяти как минимум с 1999-го – идет дискуссия о том, что рано или поздно выборная кампания переместится из обычных СМИ в Интернет и будет проходить в основном там.

У этой точки зрения всегда были сторонники и противники. И, справедливости ради, до сих пор интернет-пессимисты оказывались более правы. Даже в 2007–2008-м кампания была сделана главным образом в традиционных медиа. На долю Интернета – как обычного, так и форумно-блогового – оставалась лишь узкоспециальная, нишевая кампания. Собственно, с тех пор и сложилось впечатление об интернет-сообществе как о некой особо продвинутой, но небольшой в количественном отношении тусовке. С которой нужен совсем другой разговор, чем с телевизионным большинством.

Сейчас, в 2011-м, можно с уверенностью сказать: эта ситуация ушла в прошлое. Количество интернет-пользователей в России скачкообразно выросло за последние три-четыре года – с того момента, как начали бурно развиваться социальные сети. Сегодня internet penetration в целом по стране уже переваливает за 50%, а в отдельных социальных группах – таких, например, как жители крупных городов в возрасте 18–35 лет, достигает 85%.

Для политической сферы это означает, что интернет-аудитория – это больше не маргинальное сообщество продвинутых. Это многомиллионная, массовая среда, социологически в целом совпадающая с офлайновым большинством. И, следовательно, общефедеральные выборы в Госдуму в 2011-м – это первые в истории нашей страны выборы, где кампания в Сети будет иметь такое же, если не большее, значение, чем кампания в традиционных масс-медиа.

Каковы шансы основных политических сил на успех в интернет-кампании? Чтобы это понять, необходимо прежде разобраться, чем кампания в Сети принципиально отличается от кампании на ТВ. А эти отличия, в свою очередь, обусловлены разницей между ТВ- и интернет-коммуникациями на базовом уровне, то есть на уровне технологии.

Главное из них – это интерактивность. Телевидение по самой своей технологической природе – канал однонаправленного вещания. ТВ – виртуальная сцена, где один говорит, а миллионы смотрят и слушают. Пространство свободы зрителя лишь на уровне выбора – смотреть или не смотреть.

Интернет – это радикально другая драматургия. В интерактивном сетевом спектакле основная роль принадлежит уже не герою, а хору. А в хоре запевалой становится тот, кто поет громче, чище и проще. Кому легче всего подпеть, особенно если у тебя нет толком ни слуха, ни голоса, но есть острое желание поучаствовать в процессе.

Среди того, что происходило в общественно-политическом Рунете в последнее время, значительное место заняли именно попытки разного рода народных и заслуженных артистов освоить таковую роль. Попытки сколь шумные, столь пока что и беспомощные; однако их обилие само по себе породило иллюзию, что «вот тут-то оно и начнется».

Ожидание всеобщей движухи – во все времена рай для жуликов, в том числе от политики. Новое – хорошо забытое старое; всякий, кто читал «Золотого теленка», легко узнает литературный прототип «блогера Навального» с его спецбригадой по поиску и выведению на чистую воду подпольных миллионеров. «Пилите, Шура, пилите» – в 2011-м звучит так же свежо и актуально, как и в 1929-м. Только и разницы, что в наше время пункты приемки рогов и копыт открывать нет нужды: вместо этого достаточно, не мудрствуя лукаво, объявить прямо в Сети сбор виртуальных денег – конечно же, на нужды борьбы с коррупцией. Даже находясь физически в каком-нибудь Рио-де-Жанейро: технологии позволяют и это.

Подобного рода кампаний с каждым годом будет все больше – по мере того как наши сограждане будут втягиваться в сетевую жизнь, их будут вовлекать во все новые массовые игры. В тех же США гринмейлеры развлекают общественность на протяжении десятилетий. Но тем не менее было бы ошибкой проводить прямую связь между сетевой движухой и собственно сетевой политикой. Одно – продолжение другого; но это лишь значит, что одно начинается там и только там, где другое заканчивается.

Иными словами, для существующих политических сил вызов интернет-реальности – это в первую очередь огромный рост значения механизмов обратной связи. Грамотно отлаженное управление потоками обратной связи, оперативное реагирование на запросы граждан, идущие напрямую, через Сеть, на любой уровень административной иерархии, вплоть до первых лиц страны, – это сегодня ключ к политическому успеху. Даже пропаганда как таковая сегодня должна быть подчинена этому принципу: выдвигая какой-либо пропагандистский тезис, ты должен заранее предугадать, какие тебе зададут вопросы и как ты на них будешь отвечать.

Каковы в этой связи шансы «Единой России»? Думаю, они больше, чем может показаться скептикам. У ЕР есть то, чего нет у большинства оппонентов: в последние годы партия целенаправленно развивала интерактивные формы – общественные приемные, внутрипартийные праймериз, клубы, дискуссионные площадки. Да, большая часть этой работы происходила в офлайне. Но специалисты знают: когда у тебя уже есть реальный процесс, его гораздо легче перенести в Сеть, чем пытаться прямо в Сети построить что-то с нуля чисто интернетовскими средствами.

В этом – ошибка большинства нынешних «сетевых революционеров». Они так и не поняли: работа в Интернете – это не работа с Интернетом. Это работа с людьми.

Всякий, кто работал в госструктурах и обладает минимальной наблюдательностью, легко может увидеть, насколько государство само по себе архаическая штука. Даже сравнительно новые его элементы — такие, как система представительной демократии или собственно бюрократический аппарат — тоже уже насчитывают многосотлетнюю традицию. Но более древние штуковины — такие, например, как институт первого лица, как военная машина или даже как суд — в них, несмотря на все позднейшие наслоения, буквально читается эра молодости человечества.

Не просто древняя, но и устаревшая — говорят наперебой теоретики последние полтора века. Все это время искали формы над- или внегосударственной самоорганизации обществ. Попутно выдавливая государство из тех сфер, которые оно захватило в эпоху экспансии: из религии, из экономики, из образования и науки, из медиа и т.д. Нигде этого не удалось окончательно; но везде государство отступало, медленно, со скрипом, но все-таки сдавало значимые позиции.

Борьба с государством везде и всюду подавалась под соусом борьбы за свободу личности, но освободившееся после ухода государства место всегда захватывали вовсе не освобожденные человеки, а какие-то совсем другие, невиданные ранее «субъекты». В наиболее наглядной форме мы такое наблюдали в перестройку, когда вслед за уходом государства из сферы безопасности освободившееся поле тут же занял новообразованный «институт» бандитской крыши. В сегодняшней России государство несколько восстановило в этой сфере свои позиции, но, как выразился губернатор Ткачев, даже и сегодня «такие цапки у нас в каждой второй станице».

На поле, оставляемое государством, всегда приходят те или иные новые хищники. Олигархические холдинги заняли место советских отраслевых ведомств, ТНК стали определять международную торговлю, тоталитарные секты (от кришнаитов до ваххабитов) начали захватывать умы и сердца верующих, «единственно верные учения» различных самопальных гуру начали теснить рациональное знание в школе и ВУЗе и т.д. Каким бы ни было древним и отсталым государство, везде и всюду его отступление с позиций оборачивается деградацией, хотя везде и всюду оно проходит под флагом прогресса.

Почти все теоретики сходятся в том, что возникновение государственности непосредственно связано с присвоением земли; что государство — это в первую очередь территориальное образование. Важнейшим, если не первичным даже по отношению к «власти» как таковой, является в этом смысле феномен _границы_. То, что в древнерусском языке обозначалось корнем «кон» (откуда «закон» — как то, что за-коном, внутри границы). У Энгельса в «Происхождении семьи, частной собственности и государства» достаточно подробно проработана гипотеза возникновения государственности как результат перехода от родоплеменной (по крови) к территориальной (по земле) самоорганизации общества. Интуитивно понятно без дополнительных уточнений: огородил кусок земли забором, сказал «мое» и устанавливаешь там какие хочешь правила. А если забора нет, тогда любые твои правила если где и действуют, то исключительно в границах твоей прямой видимости; и то только до тех пор, пока из-за угла другой джигит не поехал.

Главный источник географических представлений у всякого советского ребенка — политическая карта мира. У меня она много лет висела над кроватью; и для меня моя страна — это не в последнюю очередь то огромное красное пятно, самое большое из всех пятен на карте. И можно сколько угодно рассказывать о сто пятидесятом месте в рейтинге прав человека по мнению авторитетных правозащитных организаций, сама карта убедительно доказывает любому, что Россия — не Нигерия и не Верхняя Вольта.

В той мере, в которой мировая экономика перестает быть аграрной и становится индустриальной, в той же мере падает и значение этой площади. Мир как бы вытягивается вверх, в высоту, к сотым этажам небоскребов в мировых финансовых центрах. Земля перестает автоматически означать богатство; наоборот, величина пространств скорее оказывается бременем.

Но радикально ситуация меняется даже не в этот момент, а тогда, когда возникает география «параллельных плоскостей» — от сети транспортных коридоров до интернета. Очевидно, скажем, что границы Рунета ни в каком смысле не совпадают с границами Российской Федерации, и уже одно это заставляет говорить об особом статусе этого пространства. Виртуального, скажет кто-то? Не более виртуального, чем существующая исключительно в коллективном сознании идея национального суверенитета над тем или иным куском земли. Поди объясни, скажем, беловежским зубрам, что они то и дело в ходе странствий по одноименной пуще оказываются то в «Белоруссии», то в «Польше». А сетевой хомячок в этом смысле ничем от беловежского зубра не отличается. Он точно так же не в состоянии заметить ни одной границы, кроме разве что «языковых барьеров».

В той мере, в которой уклад жизни все большего количества людей «отрывается» от территориальной привязки, приобретает особый экстерриториальный характер — в той же самой мере начинает разрушаться сама основа института государственности. Это гораздо серьезнее, чем все предыдущие атаки на занимаемые государством сферы. Здесь речь идет о базисе, о том, на чем основан сам принцип разделения мира на фиксированное число территорий с государственным статусом.

Суверенитет — это концепция из той эпохи, когда земля была первоосновой всего — экономики, политики, культурной идентичности и т.д. Суверен, по определению — это обладатель неограниченной власти на ограниченной — «суверенной» — территории. Но как это работает в мире, где сама по себе территория значит все меньше? В мире, где все больше людей, лишь физически связанных с тем местом, где они живут — но при этом всю свою деятельность осуществляющих вне этого пространства? В сети сегодня можно и зарабатывать, и тратить деньги в процессах, локализованных за тысячи километров от твоего физического местонахождения; где в этой картине государство?

«Я всегда живу в параллельных государствах» — сказал мне однажды владелец того самого ресторана, куда ходили Путин с Медведевым отмечать итоги президентских выборов 2008 года. Он считает своей миссией создавать параллельную географию, отличную от той, которую преподают в школах. Его компания (производственно-торговая) уже давно перешагнула географические границы России; его основная производственная база находится в Китае, туда же постепенно перемещается и «штабная» инфраструктура. Сам же он при этом бОльшую часть жизни проводит в разного рода экстремальных путешествиях по оставшимся еще необитаемым уголкам планеты, появляясь в городах лишь тогда, когда этого требуют задачи бизнеса. В некотором смысле он сегодня сам себе суверен.

Государство на протяжении тысячелетий своего существования показывало удивительную живучесть и столь же удивительную способность адаптироваться к сколь угодно изменяющимся реалиям уклада жизни человека. Но тот вызов, который стоит перед ним сегодня, думаю, круче, чем многие предыдущие. Родоплеменные структуры, предшествовавшие государству, тоже существовали многие тысячи лет — но когда человек перешел от охоты и собирательства к скотоводству и земледелию, они сдали свои позиции территориальной государственности.

Похожий транзит назревает в наши времена. Даже если государство сохранится, оно неизбежно трансформируется до неузнаваемости, в такие формы, в которых от известной нам по истории системы власти останется лишь имя. Но совершенно очевидно, что спокойной, «естественной» и бескровной такая трансформация точно не будет. Мы сегодня видим лишь первые сполохи назревающей борьбы — даже не за власть, а за сам тип власти, за смену логики отношений господства и подчинения.

Будет круто.

Дочитал, наконец, третий том «Капитала».

Любопытно посмотреть на марксову модель «земля-рента, капитал-процент, труд-зарплата» из условий XXI в. Тогда, в XIX-м, капиталист был должен платить только за землю, на которой стоит предприятие. Сейчас он платит за воду г и х, канализацию, тепло, электроэнергию, газ, связь всех возможных видов, вывоз мусора и т.д. Это все по структуре тоже рента, а не «услуга», взимаемая с рынка — т.к.по факту поставщик инфраструктурных благ почти всегда один (он может быть и частным, но это уже непринципиально). Но это к слову.

Главная же и самая интересная для меня линия в его эпосе — это взаимосвязь между институтом государства и института частной собственности, взаимообусловленность одного другим. Собственно классовая тема — больше манипулятивный рычаг для производства разного рода революций, а вот содержательно понятие класса бородатый так и не раскрыл. Пичалька.

А вот институт собственности, описанный как механизм исключения собственника из процесса производства для него благ посредством его собственности — это да. Врубиться в противоречие между общественным характером труда и частным — собственности на средства производства, это удовольствие дорогого стоит.

Но то, что Маркс философ и экономист, но ни разу не антрополог, очень сильно его ограничивало как теоретика. Собственно, именно на этом его подловил Вебер и веберианцы: в марксовых схемах человек — это просто палка-палка-огуречик, как впоследствии это визуализировалось на «схемах» в марксистском раввинате щедровитян.

К исходу третьей книги я понял для себя, что разбирать противоречие капитализма и социализма без антропологии — это толочь воду в ступе. Дело в том, что быть предпринимателем — это совершенно особое, в некотором смысле не совсем человеческое, состояние психики. Это состояние борьбы за выживание, но не себя как биологического или даже социального существа, а себя-капитала. Это требует невероятного жесткого отождествления себя со своим делом, до полного слияния. И — решимости идти до конца. Этого никогда не понять тем, кто живет как рантье — неважно, идет речь о процентах с миллионного наследства или с копеечного велфера.

СССР в этом смысле удивительная штука. Ленин, если его описывать марксовым (а не «марксистским») языком, создал фактически фирму, «предприятие» размером со страну. Но у такой фирмы, чтобы она процветала, должен быть не просто «собственник», а Хозяин с очень большой буквы. Это сделало неизбежным появление позиции Вождя, позиции, с которой мог справиться только человек с очень особыми свойствами личности. После Сталина никто из советских вождей на роль Хозяина по большому счету не тянул; характерное словечко из позднесоветско-перестроечного словаря «бесхозяйственность». В итоге как единая мегакорпорация наше «хозяйство» перестало существовать. Думаю, не в последнюю очередь из-за того, что после запуска «трубы» одним из определяющих факторов нашей экономической жизни опять же стала рента.

Главный недостаток концепции сувдема — то, что она чисто оборонная. Ею можно запросто отмахаться от сколь угодно большой орды троглодитов в оранжевых трусах, но оружие победы из нее не получается. Нет ответа на важные вопросы.

Сейчас уже могу сформулировать, в чем рыхлость. Ясно, что в начале XXI в идея подчинить государство народу и назвать получившееся демократией — чистой воды лохотрон. Разводка видна сразу, как только ставишь вопрос: народ управляет государством, а кто тогда управляет народом? Подразумевается вроде как, что никто; что речь идет о сообществе свободных, самостоятельных личностей, каждая из которых сама собой и управляет, ну и государством заодно.

На практике же народом управляет глобальный рынок, через стимулирование потребительских мотиваций. Его машина пропаганды-агитации называется «реклама», и по своей совокупной мощности она порядково круче любого госагитпропа. Любой народ сегодня — сообщество наркоманов, подсаженных на иглу потребительства без малейшего шанса слезть. Никакого способа у среднего человека противостоять этой штуке нет. Государство, как несколько более крупный зверь, еще может позволить себе как-то дергаться в узких рамках. Но если будет дергаться чуть посильнее, гуманитарные бомбардировщики рано или поздно тоже прилетят.

Соответственно, требование демократии на флагах всевозможных майданов-тахриров — не более чем ширма для процесса перехвата власти системой глобального рынка, и контролирующими ее вполне себе «суверенными» странами-лидерами. У остальных реальная демократия была бы возможна только в случае, если бы речь шла о людях экономически самостоятельных и при этом способных самостоятельно управлять своими мотивациями, но таких в любой стране — по пальцам одной руки.

Правы дедушка Маркс с дедушкой Энгельсом: все это — «производственные отношения». Что бы там ни говорили идеалисты.

...приветствовали решение балерины Анастасии Волочковой покинуть ряды правящей партии «Единая Россия». Они противопоставили нонконформизм экс-примы Мариинского и Большого театров, заслуженной артистки России гламуру неудавшейся шпионки, члена движения «Молодая гвардия» и телеведущей Анны Чапман.

«Мы приветствуем тот факт, что Настя пришла к свету, вырвалась из тьмы „Единой России“. Ведь все ее творческие проблемы были связаны с пребыванием в этой буржуазно-бюрократической партии. Мы были очень рады услышать крепкую рабоче-крестьянскую характеристику, которую дала прозревшая Волочкова правящей партии», — заявила секретарь Кировского райкома КПЛО Любовь Калашницина, сообщается на официальном сайте партии. Заявление заканчивается призывом к приме: «Надо искупить вину перед измученным народом, надо стать красной балериной, красной Жизелью!».

http://top.rbc.ru/society/03/02/2011/537617.shtml

Что касается заявления Волочковой о выходе из «Единой России», думаю, что весь культурный мир ждет того либреттиста и того композитора, который напишет по этому сюжету балет. Именно – балет на тему «лебедь и медведи».

Вообще, в отличие от других партийных товарищей, я считаю, что Анастасия Волочкова имела полное право публиковать в своем личном блоге фотографии с обнаженной грудью и всем остальным обнаженным прочим. Я не считаю это никаким преступлением ни перед партийной этикой, ни перед какими другими установлениями. Более того, это вполне адекватный ответ товарищу Чаплину и компании с их попытками приучить русскую женщину носить хиджаб православный.

Можно понять – женщина обиделась, некоторые партийные товарищи, будучи лицами мужского пола, вместо того чтобы делать комплименты ее фигуре, выступили с моральной «партхозактивной» позиции.

Это было ее право. Я думаю, что любая женщина на ее месте бы обиделась. Все остальное – это просто риторическое оформление этой ситуации.

Отсюда вывод – если женщина хочет обнажиться, не надо ей мешать это делать.

http://vz.ru/opinions/2011/2/2/465759.html

1. Изменение отношения к захоронению Ленина — это поколенческий сдвиг. На арену вышло поколение, которое родилось уже в постсоветской России. Выборы 2011 — это ПЕРВЫЕ общенациональные выборы, на которых будут голосовать люди, родившиеся после беловежских событий 1991 г. И это поколение уже сегодня заявляет о себе во весь голос. Оно не хочет жить среди символов не своего государства. Для них СССР — история, а демократическая Россия — их страна.

2. Ссылки на всемирно-историческую роль Ленина не работают по той простой причине, что в данном случае речь идет о демонтаже атрибутов ленинского культа, к которому сам Ленин не имеет никакого отношения. Этот культ был создан Сталиным уже после смерти Ленина. Сталин в конце 20-х нуждался в утверждении версии о существовании с самого начала, с 1917 года, позиции «вождя», который по статусу на голову выше остальных. В реальности, как мы знаем, имело место скорее коллегиальное руководство, Ленин был в лучшем случае «первым среди равных»; но для формирующейся в конце 20-х системы такая версия была неприемлема. Культ Ленина — это сталинское изобретение, предназначенное для усиления символической роли и реальной власти «первого лица» советского государства. И эту машину воспроизводства «лидерства» все последующие руководители, включая и постсоветских, сохраняли в неприкосновенности.

3. Аргументов против захоронения Ленина сегодня не осталось. Нет значимой социальной или поколенческой страты, для которой потрясением или катастрофой был бы вынос Ленина. Сегодняшние пенсионеры — это в основном люди, чье формирование происходило в послесталинскую эпоху, когда культ уже выродился и потерял былую мощь, превратился в пустое начётничество. Для них вся его атрибутика уже не является ценностью.

4. Зато есть мощный аргумент в пользу такого захоронения. До тех пор, пока Ленин лежит в Мавзолее, все те изменения, которые произошли со страной, психологически воспринимаются как обратимые. А значит, нынешнее состояние вещей воспринимается как вечно переходный период, причём известно откуда, но непонятно куда. Необходим мощный символический акт разрыва пуповины, утверждения государства Россия как постоянного, а не «временного» образования на «бывшей советской территории».

Так что дело не в Ленине. Дело в нас самих.