А я вчера вечером стоял в аптеке к кассе, а передо мной тётка. «Вы от простуды покупаете? Я тоже — а то на митингах замёрзла с утра». «А зачем ходили?» «А с работы попросили». «Чо, прям велели с работы?» «Да не, специально даже сказали, что можно не ходить, но вы ж понимаете». «И как вам?» «Так и не поняла, какой смысл. Мы ж ещё далеко были и не слышали ничего. Чего-то против жёлтого какого-то, они там, говорили, собаки что писают, вот это жёлтое.»

Вот я и думаю: Кургинян говорил, что он за Красный проект и против Оранжевой чумы. А тётка услышала про жёлтое, которое собаки писают.

Сбой какой-то в цветопередаче.

Стилистически на субботу расклад такой: мейнстрим – на болоте, фрики – на поклонке. В одном месте – «лучшие люди», о которых будут писать и говорить по обе стороны госграницы, кто уже объявлен символом всего самого лучшего и прогрессивного, что есть в стране – всеми от журнала «Тайм» до В.Ю.Суркова включительно. В другом – какие-то замшелые, винтажные советские интеллигенты, до сих пор бомбящие Берлин, и смешной Вассерман в жилетке с карманами. Эдакая «нинаандреева» образца 2012 года.

Админресурс, чиновная рать, застыла в непонятках — она «душой», идейно и стилистически, всегда хочет быть в мейнстриме, она совершенно такая же, как Капков и Собчак. Но по начальству вынуждена вписываться к фрикам. Её клинит и колбасит — ну какой, к чорту, кургинян? Но вот уже и «сам» вписывается, и теперь хочешь-не хочешь, надо идти… И возникает злостная обида челяди на начальников — «совсем ох...ли». Да уж.

А тем временем тонущая советская атлантида из последних сил идёт на последний бой — а сил-то уже и не осталось, даже последних. Я ходил где-то месяца полтора назад на кургинятник — у меня там «допуск» ещё с 97-го. Старик Ервандыч говорит то же и так же, что и 15 лет назад; и люди у него сидят все те же, что тогда.

Они, эти добрые советские люди, _не_понимают_ и не могут понять, почему «хуй-говно-балтийский флот» системы Кашин это сегодня считается «умное», а они, такие образованные — старьё и «ацтой». Они не понимают, почему бездельники, паразиты и содержанки обоих полов объявляют себя солью земли и все это принимают как должное, а эти бессмысленные существа ещё и диктуют власти и стране своё «дайте две» как единственно возможную правду. Из-за этого система координат выглядит перевёрнутой, причём по чьему-то злостному умыслу.

И эти последние советские романтики бросаются в ржавых доспехах на ветряные молотилки, потрясая прахом Гагарина и битым пенсне Берии. Не понимая сами, насколько клоунами они выглядят в глазах московской публики.

И начисто не видят главного: проблема не в этих бодрых утрениках на мёрзлых московских площадях. Проблема в том, что никто не может объяснить никому, почему снова Путин. Включая самого Путина, увы.

Сахарное болото — никакая не «альтернатива» режиму. Она — симптом и составляющая его же собственной проблемы.

Проблема выглядит так: Путин предлагает в качестве мотива голосовать за себя свои прошлые подвиги и нынешний авторитет, а от него просят образа будущего. Но единственное, что он пока может предложить и предлагает – это повторение настоящего. Тот самый пресловутый «день сурка». И, в точности как герой одноименного фильма, собирательный «культурный герой» площади мучительно ищет ответа на вопрос – кого же, в конце концов, нужно соблазнить и увлечь в койку, чтобы завтра наступило завтра?

Ясно, что вся предшествовавшая шарманка про ПЖиВ, прекрасно работавшая против ЕР, вообще не работает против Путина. Просто потому, что к «первому лицу» в нашей культуре другое отношение, чем к «боярам» любого рода. Ему в принципе могут простить даже поедание младенцев по утрам, не говоря уже о тратах на своё величество. Но, с другой стороны, не могут простить слабости, трусости, неоправданной резкости, неумения отвечать за слова и т.п. — короче, несоответствия эталону лидерства, который интуитивно понимается всеми плюс-минус одинаково. «Шакалы» и «молодые волки» должны кричать «Акела промахнулся!», а они вместо этого уныло нудят про то, что он-де берёт себе слишком много добычи. Ну, в конце концов, кинут им кость, не ту, так другую — расклад не изменится.

Второе. Нельзя предъявлять собственную организационную беспомощность. Хотят они или нет, их уже рассматривают как «альтернативную власть», и судят по этому критерию. «Оргкомитет», взятый словно из фильма «Гараж», просто убивает, деморализует актив. В этой ситуации должен найтись вожак, который заткнёт визгливых звёзд эстрады, даст каждому роль и «тему», жёстко разделит организационный и публичный контуры. Его нет, нет, нет.

Третье. Единственный по-настоящему неубиваемый на данный момент персонаж тусовки — это, как ни крути, Навальный. Без него этот сброд вообще гроша ломаного не стоит, хотя бы потому, что он расширяет аудиторию, а они — сужают. Но Навальный лажает и лажает, повторяя свои же прошлогодние клише, которые в новой ситуации полностью устарели. Он откровенно боится предъявлять сколь-либо определённую программу, опасаясь потерять ту или иную часть аудитории, а в итоге деградирует до актёра одной роли. Встреча с инвесторами — хорошая задумка по формату, но полный провал по содержанию: «я хочу быть лучшим Путиным, чем Путин, который плохой Путин».

Четвёртое. Статьи Путина действительно слабые и вторичные — повторение того, что мы все слышали много лет. На этом фоне можно было бы сыграть на опережение, предложив другое содержание и перехватив повестку. Но вместо этого торжествует реактивный принцип, как и у Кремля в последние полтора года. Показывать пальцем и кричать «а они, а они...» — ну, все туда и смотрят, а не на вас.

Пятое. Ввязавшись в очередную войну с Васей и нашистами, тусовка резко снизила собственный уровень, сама себя выписала из премьер-лиги во второй эшелон. Ошибка — в выборе мишеней: не министры, не олигархи, даже не госТВ. Всё это классифицирует движуху как сорт «молодёжной политики». Победа здесь и окажется... победой над Васей и Потупчиком. И всё. Стоило огород городить.

Шестое. Абсолютно неясно, почему не бьют в главное по-настоящему слабое место системы. А оно на поверхности, и носит фамилию Медведев. То, что из нынешнего Путина это слово вообще клещами не вытащишь, неудивительно: единственный способ, которым он может объяснить экстренное списание действующего гаранта — сказать «да, это моя ошибка». Но, говоря между нами, если где Акела действительно и промахнулся, так это здесь. А его прощают.

Седьмое. Двусмысленность и ложь. Депутаты, Гудковы-Пономарёвы, стоящие со значками на митинге против нечестных выборов. Странные персонажи, все эти Кудрины-Прохоровы-Капковы-Собчачки, вьющиеся и подмигивающие в роли посредников. Нельзя обманывать свой актив — он стерпит, но запомнит. Почему не было ультиматума оппозиционным партиям: эй вы, любые-другие, мы за вас голосовали, наши (и, следовательно, ваши) голоса украли, вы с этим согласились — значит, вы предатели. Решайте — или Дума, или площадь. Кто-то должен был это им сказать. Не сказал никто.

Вывод: гора родила мышь. Режим утратил инициативу 4 декабря; движуха окончательно утратит её 4 февраля. После этого она станет ничьей, будет висеть в воздухе. Точка бифуркации, из которой возможны любые варианты, но все — уже «без них».

Предваряя вопросы: я буду голосовать за Путина. Просто привык в любой ситуации думать за обе стороны. Работа такая.

Путин просто подхватил эту систему, опустив на «политику», остававшуюся все остальные 90-е «турбулентной», дымовую завесу «партии путинского большинства» (ну и разбавив команду «реформаторов», шерудившую за оной, группой людей с простыми русскими лицами). Недавняя кудринская телега про «отделить политику от финансов» — в некотором смысле квинтессенция их подхода, оставшегося неизменным: важные политические решения, в первую очередь в сфере экономики, должны принимать профессиональные управленцы с приданными ими экспертами. «Популистов» же, сражающихся за голоса избирателей на выборах, к этим рычагам допускать в принципе нельзя. И задача верховной власти — ни в коем случае не допускать никаких форм влияния институтов публичной политики на реальное госуправление. Ибо иначе — экономический крах.

Особенный цимес этой ситуации в том, что прямо с тех времён, с 92-93, в системе жил миф о том, что результатом всех этих реформ, творимых «для народа, но без народа», должно стать появление массового среднего класса, который постепенно заменит собой «красно-коричневое быдло» в качестве нового большинства. Как бы по умолчанию предполагалось, что этот новый класс, в отличие от имеющегося социума, будет компетентным, ответственным и либерально настроенным — попросту говоря, голосовать будет за кого надо, а не за страшных-ужасных. Ну и вот тогдаа, когда чаемый класс-гегемон наконец родится, и можно будет наконец возвращать политику как политику.

Собственно, растерянность власти по поводу нынешнего протеста — именно из-за того, что пророчество типа сбылось, и вот они, молодые-энергичные. Но «там»-то были уверены, что они станут опорой режима, весь «проект Медведев» — про то, как бы их к этому приспособить. А они «почему-то» таковой не стали. Сейчас система лихорадочно ищет какой-нибудь «план Б».

Собчак-Капков-Прохоров-Кудрин на митингах — выглядит как попытка наскоро изваять такой план силами спецбригады волонтёров с Рублёвки. Но не факт, что сработает. И не факт, что нет конкурирующих групп с другими версиями плана.

С Чириковой совсем всё просто — она, как и положено лесной дриаде, из тех, кто «близок к природе» (в 19 в. это выражение употреблялось обычно в значении «от природы недалёк»). В сочетании с оручестью — гремучая смесь. Бррр.

С Навальным сложнее. Он куда более отёсанный и опытный; более того — отличный пиарщик и технолог, вообще-то более эффективный «в тени» процесса, чем на гребне волны. Но ему удалось совершить почти невозможное для людей с этими компетенциями: стать успешным продюсером самого себя, как публичного персонажа.

Но у него есть одна проблема: он слабак. Согнутый крючком палец — жест, сопровождавший его выступление на Чистых Прудах. Слабак, изображающий мачо и альфа-самца — вот это реальный ахтунг. Он умело будит в людях тёмное («низабудимнипростим»), но, разбудив, не в состоянии управлять этой волной — и срывается «по нервам», как когда-то с травматом, так и теперь с «баранами». В русской истории такой был только один — Керенский; и мы знаем, чем дело кончилось. Планктон этого в нём не чует — по шкале он всё равно покрепче любого из них, но ровно настолько, чтоб они не просекли. В паблике он тоже удачно избегает лобовых стыков — разве что с детьми типа Фёдорова, на комфортной площадке, где заведомая фора. Но всё равно прокалывается. И вот в этот момент реально понимаешь, насколько это опасная история.

«Студенты мединститута, проводя опыты с реактивами, случайно вызвали дьявола».

Я б, может, и не реагировал вовсе, если б не вот это уточнение: «призываешь за «Единую Россию», и люди сразу понимают — значит, что-то заплатили». Глупая, всё ж таки. Сейчас если кто и остаётся ещё «в рядах», то исключительно из верности ранее сделанному выбору, ну или просто азарта уже.

Крылов, скажем, куда как умнее написал, понимает всё же человек. Из сегодня вообще кажется, что ЕР осознанно «топили» все последние годы. То, что в Кремле об «партию власти» регулярно вытирали ноги, ни для кого не секрет. В особенности когда кто-нибудь из неё смел «иметь мнение», неважно по какому вопросу. Финальным бдсм-аккордом было решение поставить венценосного покемона на первое место в списке. Это поставило крест на шансах провести хоть сколько-нибудь настоящую кампанию, которой — да, Крылов трижды прав — действительно хотели в партии. Ничуть не меньше, чем в разного рода «оппозициях». И вот Медведев, который до 24 сентября усиленно сигналил направо и налево, что он, в отличие от всех этих, «ждёт трамвая», начинает давиться прямо в экран словосочетанием «наша партия» — люди не видят, что ли?

Медведев — первый номер списка «жуликов и воров». Собянин набросал в Москве, чтоб не попасть в список «плохих губернаторов», которые нынче сыплются с постов, как груши с яблони. Кто виноват? Путин, конечно.

А теперь, после всего, эта резиновая мукла из телевизора приходит и, хлопая глазами, рассказывает про блядство. Ну и до кучи про то, как Россию обустроить. И даже понятно как: обустройство следует начать непосредственно с ресторана «Марио», где должно уже, наконец, быть чётко определено, кому положено есть «устрицы белон», а кому нет.

Впрочем, великие князья, цеплявшие красный бант туда же, куда сегодняшняя Рублёвка — белую ленточку, примерно так же понимали суть революции в марте 17-го. И, как известно, народ-богоносец им довольно быстро объяснил, где именно они заблуждались.

Собственно, основная проблема путинского текста в том, что тема-то социологически острая, а  сказать при этом по ней из позиции «власти предержащей» совершенно нечего. Пространство манёвра ограничено парадигмой «многонациональной России», унаследованной от СССР практически в неизменном виде. Причём СССР позднего: как рискованно заметил один блогер, «при Сталине русского национализма не было, а чеченцев с ингушами могли в один день взять и отправить в Казахстан». Не потому, что был «национализм», а потому, что была нацполитика — сколь бесчеловечная, столь, по крайней мере, и определённая.

Вот и статья, по моему разумению, должна была бы быть не о том, что «хорошо бы нам создать ведомство», а о принципах национальной политики. И ставить острые вопросы. Чушь про «не задеть чувства»: когда уже то и дело режут друг друга по национальному принципу, не до гладких эвфемизмов.

Получилось только накидать «контекст», и то кусками и начерно. Ну и больше ничего не получилось. Вывалю тут, в каком ни на есть виде, авось пригодится.

----

Тезис о «праве наций на самоопределение» — культурный «чернобыль». Большинство сегодняшних «наций» и образованных ими «национальных государств» — искусственные конструкции, являющиеся результатом борьбы одних великих держав прошлого с другими, либо внутренних конфликтов в этих державах. Националистические идеологии — средство манипуляции, вдвойне коварное потому, что прячется в оболочке т.н."культуры", т.е. ценностей вроде бы «высоких» и авторитетных. Именно поэтому они так эффективны, когда нужно кому-нибудь напакостить.

Нет смысла фапать на фактор 80% русских в России. Из нашего сегодняшнего «русского большинства» можно при желании и некотором усердии наплодить несколько десятков разных «наций» и «национализмов», с историей и мифологией прямо от Адама — в наше время это вопрос исключительно «гуманитарных технологий». То, что с нами этого до сих пор не сделали — везение, но вечным оно не будет.

Тезисы «Россия — русское государство» и «Россия — антирусское государство» равно бессмысленны. Сегодняшнее устройство страны вообще как будто «по ту сторону» этнического принципа, как если бы у живущих в ней людей вообще не было бы такого атрибута, как «национальность».

Но такое благонамеренное вроде бы табу в конечном счёте приводит только к одному: к крови. Уже сейчас вокруг этого табу возникла расширяющаяся зона правового беспредела. 282 статья — особый репрессивный инструмент, используемый тогда, когда приходится «в ручном режиме» гасить конфликты (в т.ч. потенциальные), не называя их таковыми и обходя их первопричины. «Запретная» идентичность стала, как и всё запретное, привлекательной для множества молодых людей, идущих за подвигами во всяческие «формирования» разной степени агрессивности.

Вывод: реактивный принцип — губителен; нацполитика должна быть активной, власть должна вернуть себе инициативу в этой сфере. Не «охранять», а, если угодно, производить нации, включая, естественно, русскую-государствообразующую-богоносную. Строить отношения не с землями, а с народами, объявив всю землю в государстве единой и неделимой. Вернуть графу «национальность», сделав самоопределение по ней добровольным. После этого — госпрограммы поддержки национальностей, финансирование по которым — пропорционально их «паспортной» численности. Ввести формальные квоты по нац.признаку в первую очередь в представительной власти. В перспективе — заменить бессмысленный «совет федерации» на совет национальностей, с пропорциональным представительством. Отменить 282. Создать правовые механизмы решения конфликтов на национальной почве, включая особое судопроизводство для тех дел, где присутствует этот фактор (да, «русский убил русского» и «русский убил нерусского»/ «нерусский убил русского» ) должны судиться по-разному — это вопрос уже даже не «принципов», а прямо безопасности и общественного спокойствия. (И это нормально: у нас даже для военных особый суд, хотя военный — «профессия», а не «национальность»).

Ещё: ценностная основа — свобода, в данном случае национального самоопределения. Единственный путь её реализации — взаимные гарантии прав каждой из групп; как большинства, так и меньшинств. Цель государства — мир и справедливость в отношениях между ними, и ради этой оно будет столь жёстким, сколь потребуется.

-----------------

Много тем там ещё должно было быть. Этнические кланы — как криминальные, так и бюрократические. Мигранты (по сути — экономия работодателей на качестве жизни — их и нашем). Русские за пределами России (тема разделённого народа). Советское наследие и споры об истории, и далее по списку.

Ну и школа, школа, школа. Весь «нацвопрос», сколько его ни есть, на самом-то деле — в ней.

Функциональной основой цивилизационной машины — в диапазоне от макроэкономических циклов до электоральных процессов — все более становится принцип синхронизации переживаний и впечатлений. Ты должен не просто испытывать переживания — ты должен испытывать те же самые переживания, что и другой, в то же самое время, что и он, — и только в этом случае общность переживаний создает возможность коммуникации: «А помнишь, как он?»

Система, построенная таким образом, обречена постоянно испытывать крайнюю степень голода на яркие сильные сюжеты; она — кадавр, неудовлетворенный эмоционально. Дайте сюжет! А не успеете — всемирная депрессия сама начнет творить его из подручного человеческого материала.

Сюжеты, а не факты управляют мировой политикой. Факт, который невозможно вписать в сюжет, не существует; факт, который противоречит логике сюжета, игнорируется или оспаривается. Утвержденные сюжеты диктуют логику действий политическим акторам, они же задают предельную рамку комментариев. Попытки упрямых одиночек вырваться за пределы навязанных сюжетов — гиблое дело: «С тобой не о чем говорить, зануда: ты просто не смотрел этот фильм». Главное — успеть сориентироваться в том, какой фильм сегодня надо смотреть.

Вовлеченность в сюжет — единственная гарантия твоего бытия: участвую, следовательно, существую. Сегодня уже не стоит вопрос о том, сможешь ли ты выйти на площадь в назначенный час. Сегодня этот вопрос звучит иначе: где моя площадь и когда будет час, в который я, с учетом напряженного графика и загруженности по работе, смогу там постоять? И если система не обеспечивает регулярный спрос на площади и часы, это достаточный повод для того, чтобы вынести системе смертный приговор. Именно поэтому сегодня надо проводить раз в четыре года не выборы, а революции — разумеется, строго по закону и в соответствии с принципом ненасилия. Тогда легитимация не оспаривается — потому что механизм вовлечения масс куда более сильный и зримый, чем в этом старомодном спектакле с урнами и бюллетенями.

Попадание в роль, предписанную сюжетом, — это как снег на голову: «Когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой». Особенно если предписанная тебе роль — это роль героя отрицательного. Довольно быстро всех перестает интересовать, как оно на самом деле: «Возможно, ты и не злодей, парень — но штука в том, что ты чертовски на него похож», и это последнее — важнее. И вся проблема в том, что изображать злодея понарошку тоже больше уже нельзя. Как в Колизее: все понимали, что тот несчастный, которого поднимают крюками кверху, а потом отпускают падать, погибнет — но публика должна увидеть «Дедала и Икара» так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: это все — на самом деле...

И вопрос, в этом контексте, звучит так:

А в чём сюжет президентской кампании-2012?

Известна коллизия, связанная с нормой о «пределах необходимой самообороны». Скажем, на тебя напали хулиганы или грабители, и ты, защищаясь, ненароком отправил кого-то из них в края, из которых не возвращаются. Тебя могут посадить — а могут и не посадить, если удастся как-то доказать, что у тебя не было другого выхода; но это всегда очень зыбкая, пограничная ситуация, где всегда есть простор для волюнтаризма «правоприменителя». Это если речь идёт об обычном гражданине.

А теперь представим, что речь идёт не об отдельном человеке, а о государстве. Возникает ситуация, угрожающая самому существованию оного — и «власть» для её разрешения задействует откровенно «неконвенциональные», нарушающие её собственные нормы и правила средства. Кто в этом случае несёт ответственность и перед кем, и где границы такой ответственности? Где и когда, в каком случае это «необходимая самооборона», а в каком — беззаконие и произвол?

Проблема может показаться абстрактной, но, по сути, именно она формирует ключевой водораздел между российской властью и «честными людьми». Собственно, главное их обвинение и подозрение в адрес «власти» — в том, что она, «власть», в целях самосохранения сплошь и рядом прибегает втихую, по мелочи (а иногда и не по мелочи) к такому вот беззаконию, тем самым делаясь преступной. Сегодня такое редко происходит в открытую: всё-таки «при свете дня» принцип «правового государства» никем никогда открыто не оспаривается. Но за бесконечными кулисами той или иной степени прозрачности такое происходило, происходит и, видимо, будет происходить даже если, скажем, нынешний «режим» сменится (а скорее всего, именно в этом случае даже в большем размере). И это возвращает к извечной дискуссии о суверене.

Старик Шмитт учит нас, что «суверен» — это преступник и правоустановитель одновременно. Нарушая норму, он тем самым вводит новую норму, которая впредь продолжает работать; но сам он при этом остаётся превыше любой нормы. Именно поэтому ситуация суверена — это ситуация «исключения», т.е. такая ситуация, которая находится по ту сторону правил, и это ситуация редкая, тяжёлая и крайне нежелательная при нормальном течении вещей.

Только прочтя об этом, я понял наконец ту дурацкую историю, которую так красочно описал профессор Толкиен во «Властелине колец» в случае с Гондором — «король и правитель» (и на которую столь подробно обратил внимание Еськов в «Последнем кольценосце»). В то, что для британца было самоочевидным, нам пришлось довольно трудно «въезжать». Действительно, в какой-то момент (при очередном династическом конфликте) возникли условия, при которых новому обладателю трона проще было объявить себя не «королём» (т.е. полномочным носителем всех суверенных прав), а «правителем» (т.е. своего рода местоблюстителем вроде как пустующего престола). Короли, как известно (если это настоящие короли) редко доживают до старости и умирают естественной смертью — слишком уж тяжёлое это бремя. А вот если ты титулуешься всего лишь «правителем», то есть все шансы прожить свой век тихо и спокойно: твоя жизнь вовсе не так ценна и, следовательно, не так уязвима. Расплатой за это, безусловно, выступает невозможность или серьёзная трудность изменять древние «истинно-королевские» нормы и установления: у правителя для этого недостаточно «сакральной легитимности». Однако если фундаментальных норм немного, и менять их без крайней нужды вроде как и незачем, а нефундаментальные можно потихоньку подлаживать и так, то это скорее благо, чем проблема. Власть стабильна, всё идёт своим чередом, ну а династия Правителей, хоть они и не именуются «королями», по факту является вполне себе монархической и прочной.

У этой конструкции есть ровно одна «ахиллесова пята» — ситуация, при которой появляется кто-то, кто предъявляет права на королевский престол. Что, собственно, и сделал с успехом Арагорн, безвестный авантюрист-чужестранец с непонятно какими правами и не менее сомнительным «мечом Исилдура» (см.персонажа Ролана Быкова в «Короне Российской Империи» с его «подлинными часиками»). Но сколько ни пытался действующий правитель Денетор сохранить статус-кво и обезопасить свою обречённую династию от «самозванца», закончилось это известно как: «внезапно сошёл с ума и сжёг себя в своём дворце, ах, какая жалость». Ну, мы понимаем.

Понятно, что для того, чтобы притязания «наследника королей» обрели хоть какой-нибудь вес, нужна исключительная ситуация: в случае с Гондором — война, угрожающая самому существованию государства. В обычной ситуации «королевская» легитимность избыточна — но в критической, наоборот, статус «правителя» оказывается катастрофически недостаточным: собственно, именно поэтому Боромиру так нужно было Кольцо Власти — артефакт, вполне годный для того, чтобы обладающий им «правитель» мог без проблем поднять свой статус до королевского; ну и всяко более «авторитетный», чем какой-то там «сломанный меч». Но что произошло с Боромиром, мы также знаем — как и то, кто закрывал ему глаза и отправлял его в последний путь в погребальной ладье. Но если бы в результате Кольцо оказалось у Арагорна, тому пришлось бы всю жизнь носить совсем неприятные подозрения — так что, в самом деле, гори оно после этого вековечным огнём.

Сказка — ложь, да в ней намёк. Любая буржуазная революция, по своей внутренней механике — это устранение суверена с заменой его обезличенным «институтом», как правило, сопровождаемая ритуальными заклинаниями про то, что теперь верховный суверен — это т.н. «народ» (т.е. все вместе и в то же время никто). Республиканская власть — это всегда власть таких вот «правителей», ограниченных конституциями, парламентами, судами и прочей машинерией «разделения властей». При этом её генезис — это не только собственно революция, но и обязательно следующая за ней некая «учредиловка», к которой, собственно, и апеллируют впоследствии все участвующие в жизни новообразованной республики стороны. В нашем российском случае — это Конституция 1993 года, которая на данный момент уже вообще ничему не соответствует, но поди попробуй измени в ней хоть один пункт: даже Путин «второго срока», с прочным конституционным большинством и стабильно высоким рейтингом, не смел её и пальцем тронуть — да и сейчас, кажется, никто не смеет и не посмеет. Хотя мы-то помним, кто, как и в каких обстоятельствах её писал, принимал и утверждал «всенародным референдумом».

В данной республиканистской логике «правитель» Путин по-прежнему и близко не дотягивает в качестве квази-суверена до «отца-основателя» и «царя» Ельцина, который, как и подобает самодержцу, чертил на салфетке линию госграниц, расстреливал парламент из танков, вводил и упразднял новые институты и т.д. Институции же путинского периода — вторичны и «декоративны»: округа с полпредствами, Общественная Палата и т.п.: не более чем «рюшечки» на незбылемой ельцинской конструкции. Собственно, формула «стабильности» — в том числе и в этом: «тогда» меняли легко и быстро, а сейчас — давайте не будем, поживём при тех, каких ни на есть, нормах.

Но при этом что в 90-е, что в 2000-е, что сейчас общество ощущает некую недоучреждённость российской республики; и недаром в толпе на Болотной-Сахарова так много ветеранов той, двадцатилетней давности, «учредительной» движухи. Слишком многое у нас воспринимается ещё как «временное», «антикризисное», то, на что согласились когда-то скрепя сердце, по принципу «лишь бы не было войны». Именно эта слабость, непрочность государственного здания является скрытым движком сегодняшних политических процессов, причём со всех сторон — как у Путина есть ощущение незавершённости его миссии, так и у его противников есть потребность не просто победить в демократическом состязании, но и использовать энергию этой победы в смутно понимаемых ими учредительных целях.

Эта же слабость — в основании самой проблемы «необходимой самообороны» государства. Слишком многие во власти понимают, что если буквально следовать писаной норме, то высоки шансы, что всё это сооружение попросту рухнет на наши с вами головы. Даже Кудрин, с его изумительной в своей инфантильности идеей «отделить политику от финансов», что-то такое понимает — как минимум, он помнит (должен помнить!) 97-й год, когда популисты из оппозиционного думского большинства бесконтрольно раздували расходную часть бюджета, оставляя заботу о «сведении баланса» ненавистным «гайдарочубайсам» из правительства, пока всё это не грохнуло дефолтом 1998 года. В те годы основным средством борьбы с этой угрозой были конвертики, которые доверенные люди (и мы их знаем ;)) носили на Охотный ряд. Совершая тем самым, строго говоря, государственное преступление — однако же это было в интересах не только «власти» как таковой, но и государства в целом, т.к. альтернатива была только одна — залезать в петлю непосильного внешнего долга.

Управляемая (она же «суверенная») демократия по Суркову — намного более дешёвый и, что уж там, эффективный механизм решения данной проблемы. Тому, что она до сих пор актуальна для власти, порукой не только кудринский демарш, но и недавние слова Путина про «не дать расквасить парламент» — вот и не дали, ага. Но ЕР — лишь основной «приводной ремень» этой машины, успешная работа которого обусловлена эффективностью работы целого набора сопутствующих систем, в том числе достаточно экстравагантных — от пресловутого «управляемого телевидения» до не менее пресловутых «молодёжных движений». Всё это — и ЕР, и машина госагитпропа, и «молодёжки», и общественные палаты etc., по сути не более чем спецподразделения политической полиции, защищающей всё ещё слабую «власть» от всё ещё разрушительной для неё «демократической политики». Собственно, за то их и не любят «честные люди», которые вполне оправданно видят в них средство сдерживания разного рода политических свобод, и вполне небезосновательно подозревают их в действиях отчасти «по ту сторону» нормативного поля. Хотя, если доводить эту логику до конца, то главной их мишенью должны быть не эти вторичные протуберанцы системы, а её основное ядро — собственно Администрация Президента РФ, орган, которого опять-таки нет в Конституции, но который по факту находится в самом центре российской машины власти — куда «центрее», чем, скажем, Госдума.

Пределы необходимой самообороны. Вот в чём вопрос.

Сейчас же вопрос не в том, хватит ли ему «жёсткости», а в том, хватит ли резкости.

А вот фиаско Суркова — это на 70% кадры. Его проблема в том, что в работе с людьми он оперирует раз навсегда наклеенными ярлыками: (этот — исполнительный дурак, этот — ленивый умник, этот — только кино умеет снимать и т.п.), и не учитывает того, что люди могут меняться. Собственно, на этом его и сделал тот же Володин, об которого он в последние годы только что не ноги вытирал. Люди меняются. Растут. И тот, кто этого не видит, рано или поздно расплачивается за невнимательность.

2. Если Путин победит, то целая толпа вельможных мудаков решат, что всё ок, всё идёт как надо, и пойдёт дальше "пахать свою делянку^"™. А идёт ведь ни разу не «как надо». То, что система идёт вразнос, не видят только совсем слепые. Сурков, скажем, именно поэтому зряче соскочил. Впрочем, толпа боженокашиных — это тоже часть той же самой системы, и её неадекват — зеркален неадеквату ЕР. Что делать с мудаками?

3. Я приходил в ЕР работать на её достройку до идеологической партии. Но идеологическая партия и партия «чего изволите» — несовместимые вещи. Что мне наглядно и объяснили в процессе увольнения. Конечно, было интересно, кто после меня займёт места главы политдепартамента и зама по идеологии накануне выборов-2011. Но я недооценил величия начальственной мысли: прошло уже 9 месяцев (включая период тех самых выборов в Думу), а их так и не занял ВООБЩЕ НИКТО. Зачем спорить и убеждать, если проще троллить и набрасывать? Ну, а митинги — что митинги... это, знаете ли, «проявление демократии». Да и Путин у нас теперь не партийный, а «всех россиян» (впрочем, на Либерти об этом предупреждали еще в 2010). Что теперь делать с ЕР? Кому она вообще в этом раскладе, нужна?

Им дали всё, под них подстроили всех и вся — ресторан «Марио» с «устрицами белон», бутики и гипермаркеты, глянцевые журналы и потребительский кредит, и прочую-прочую ипотеку с дискотекой; даже президента дали ровно под их вкус — такого же, как они, плоть от плоти, с твиттером наперевес. В глазах системы они сейчас — не более чем неблагодарные подростки, которых «родители», горбатясь на трёх работах, кормили-одевали-учили-воспитывали, а они вдруг взяли и устроили праздник непослушания. И, главное, пятая заповедь, на которую всегда в таких случаях ссылаются родители, «почему-то» совершенно не действует. Как, впрочем, и всегда в любой семье с подросшими детьми.

Наверное, перебарщиваю с самоцитатами, но вот опять из марта—2011:

Средние слои, в которых ранее аполитичность считалась эталоном вменяемости и адекватности, более не хотят оставаться в стороне от общественной жизни. Моральной нормой для этих слоев все более становится активная гражданская позиция. Соответственно, начался активный поиск приемлемых форм участия в общественной жизни.

Однако массовая политизация нигде и никогда не бывает благостным, инерционным процессом. Она всегда и всюду проходит через конфликт. Причина этого кроется в самой природе процесса пробуждения в человеке гражданского самосознания. Наиболее уместной аналогией здесь является превращение человека из ребенка во взрослого, проходящая через подростковую стадию. Норма первичной реакции подростка на социальную реальность, с которой он сталкивается впервые в своей жизни — резкий, витальный протест. И адресатом этого протеста, как правило, являются опорные институты государства и общества.

Коллективное сознание нового протестного слоя (назовем его «новые сердитые») — это сознание бунтующего подростка. На этом этапе важно правильно диагностировать антропологические причины такого «бунта», в котором по сути главную роль играет не столько протест, сколько неуклюжая попытка привлечь к себе внимание, заставить «взрослых» разговаривать с собой на равных, а не как с несмышлеными детьми.

И в этом кроется ответ, почему т.н."власть" ведёт себя настолько беззубо и беззащитно по отношению к этому чахлому, прямо скажем, «бунту». Ребёнки ведь, своя кровиночка. Что за комиссия, создатель... ну пришло твоё нещечко домой в шубе «внутрь мехом», что ж его теперь, пороть? И как жить-то теперь, блин?

Хомяк не «расправил плечи». Хомяк попросту «вылез из норки». Потому что он теперь большой, почти совсем взрослый зверёк. Чуть менее чем полностью, если быть точным.

Спички детям не игрушка, вот что.

Что же до Путина, то он в последнее время всё больше становится похож на Чан Кайши образца 1945 г., как и ЕР — на гоминьдан примерно того же периода (с «силовиками», коррупционерами и тотальной разрухой в умах под бравурную риторику «реальных дел» и «китайского патриотизма»). Но среди его оппонентов — публичных, по крайней мере — нет ни одного Мао; сплошь «японские империалисты и их пособники»; болотная-сахарова — какое-то беспросветное «маньчжоу-го».

Но где-то в пещерах ЯнъАня...

Когда, скажем, Удальцов говорит о «стачках», он не учитывает того, что единственно доступная данной конкретной прослойке форма такой забастовки  — «заберите ваш тухлый просроченный творожок и верните мне мои деньги». Именно так всё и обстоит: новейшего потребителя перестало устраивать качество товара, продающегося в «магазине на диване» под маркой «российская демократия». И никакие скидки, бесплатные лотереи и дополнительные опции уже не канают; потребитель требует «обманите меня как-нибудь по-новому». CRM.

Откуда у него, у «клиента», этот запрос? А оттуда, что он теперь хомячок не простой, а  «эффективный», он бывал за границей в отеле «олл инклюзив», он сидит в соцсетях, и знает теперь уже, каков современный стандарт для данной товарной группы. И его не проведёшь, нет. Он умеет работать с информацией. Он в курсе, как должно быть устроено цивилизованное обслуживание. Он видел. Он читал.

Собственно, это и имеет в виду Сурков, когда говорит о том, что турбулентность — это разновидность стабильности. Бунтующий клиент, сколько бы он ни буянил и ни брызгал слюной, всегда останется клиентом. Он не хочет и не будет меняться местами с презренным «обслуживающим персоналом». Никто из участников «норкового бунта» не претендует на власть: им просто не нравится, как она их обслужила.

Ну, што. Достаём, значится, с полки «кама-сутру»: с сегодняшнего дня, дорогие мои, у нас с вами всё будет по-новому...

Собственно, если б оный Кремль не был нынче коматозен в связи с «турбулентностью» идущей пересменки, за столь наглое крошилово батона на родную крышу последовала бы быстрая и жёсткая расправа; как я понимаю, МБХ в своё время примерно так и нарвался.

Но Михаил Дмитриевич нынче мало того что б/у гондон (к тому же теперь ещё и с пробоиной по правому борту), так до кучи наскоро заштопанным отправлен в движ по второму разу — собирать голоса расправивших плечи хомячков. И это, парадоксальным образом, создаёт ему подушку безопасности — мели, Емеля, твоя неделя. Ну, то есть сила, братха, в «правде», Константин Николаевич не даст соврать. А не в «праде», как ты, может быть, надеялся.

Но в книжечку-то запишем, конечно.

Именно так. Он как никто буквально излучал пафос и фарисейство, и именно поэтому производил абсолютно безукоризненное впечатление морального авторитета. Такие не могут быть циниками — только фанатиками-инквизиторами. Он вещал «от имени и по поручению» Великой Европейской Культуры, перед именем которой обязаны падать ниц все внешние варвары — а в особенности, конечно, те, которые вместо падания ниц имели наглость нагрянуть в Прагу на танках в 68-м.

Он положил немало сил на то, чтобы ЕС превратился из экономического, взаимовыгодного для участников «союза угля и стали» в полуутопический «гуманитарный» проект «единой Европы». В том числе и благодаря ему восточноевропейские страны брали «на баланс» как пострадавших от коммунизма и возвращающихся в братскую семью европейских народов; Гавел — один из «архитекторов» этого мифа. Товарищи, которые теперь подсчитывают грядущие убытки от надвигающейся еврокатастрофы, должны обязательно скинуться ему на памятник.

Серьёзный был человек. Собственно, из всех статусных нетерпил Зелёного пояса, наверное, самый отмороженный — при этом, до кучи, гораздо умнее клоуна Валенсы. Примерно как лидер чучхе среди «коммунистов» — так и Гавел среди «демократов».

Стащив откуда-то термин «опрокидывающая кампания», оппозиция носится с ним. О'кей, но найдите сперва, что именно опрокинуть. Перед вами финансово-политический автомат страхования интересов, который просто опрокинуть вам не дадут. В принципе, проект новой России вообще не был жестко привязан к волеизъявлению населения — ни в 1993, ни в 1996, ни в 2011 гг. Волеизъявление населения рассматривалось скорее как трение внутри системы, затруднение, требующее новаторских схем его обхода. Разумеется, лучше законной, конституционной схемы «оптимизации голосований». Позволю думать, что речь не идет о борьбе за демократию. Речь идет об овладении управлением данной моделью — теми, кому она формально принадлежит, но фактически не подчиняется.

Сегодня перед нами кризис модели, спровоцированный кризисом руководящей команды. Но не исключено, что, если эту команду заменить на другую, все эти свойства власти только интенсифицируются. Схема власти сильнее людей.

Проблема, которая сегодня стоит перед компетентным обывателем, такова: ему надо заново овладеть своим государством. Овладеть действующей неинституционально моделью (наша такова) демократически невозможно. Но, быть может, можно технократически? Поиск этого устойчивого технократического варианта и составит — под разными идеологическими наименованиями — главное содержание и интригу борьбы в ближайшем году.

Зачем-то сравнил Россию с Сингапуром. Аналогия, как ни странно, не такая уж дикая, но вытекающая из этого параллель Путин — Ли Куан Ю, что называется, забавляет.

Ближе к 50 патриарх стал консервативен и слегонца зануден. Но нимало не потерял в дидактичности (в смысле «вот как оно всё, лохи»). Ну и, между делом, воткнул свою «дюжину ножей» в спину «болотной ебалюции». Хотя рецепта «а что вместо» так и не дал — финал «взять резиновую муклу и валить отсюда на Гоа» как-то не вдохновляет.

Но это не отменяет, конечно, статуса must read. Самое важное проговорено — и много более изящным языком, чем мы тут, убогие, трём промеж постов-комментов. Ну вот, например, «Дао Песдын» чётко разъяснил смысл повторенной недавно Обамой фразы Хиллари Клинтон «Gay rights are human rights»:

56. О мухах.

Разве могу осуждать мух за то, что ебутся? Однако когда на моей голове, злит. Так же и пидарасы. Когда в тихом уединении делают то, к чему лежат их души, кто возразит? Но они устраивают факельные шествия и приковывают себя к фонарям на набережной, дудят в дудки, бьют в барабаны и кричат, чтобы все знали их нрав — что-де лупятся в очко и долбятся в жопу. Истинно, они хуже мух, ибо мухи только изредка согрешают на моей голове, пидарасы же изо дня в день пытаются совокупиться в самом её центре. Мухи по недомыслию, пидарасы же хладнокровно и сознательно.

И через то постигаю, что пялить они хотят не друг друга, а всех, причём насильно, и взаимный содомус для них только предлог и повод.

См. в «ладушках»; хотя, конечно, «Le Coq d'Esprit» много точнее, чем просто «боевые пидарасы».

Ну или про свободное волеизъявление:

Демократура имела смысл как волеизъявление людей, которые, выражаясь сельскохозяйственно, были «free range organic fed» — и поэтому в те дни ещё можно было употреблять слово «freedom». Каждый накапливал по капле мудрость и опыт — и сумма таких воль давала лучшую в мире форму правления, которая была органической. А сейчас она стала орканической. Сегодня демократура — продукт волеизъявления червей, живущих в железных сотах. Они соединены со вселенной исключительно через трубу информационного терминала, прокачивающего сквозь их мозги поток ментальных химикатов, удобрений и модификаторов, производимых политехнологами. В чём выбор? Какая разница, кто из допущенных до гонки тараканов придёт первым, если всех их вынимают из одной и той же банки? Не всё ли равно, рыжий или белый презиратор будет надет на то, о чём у нас не принято говорить?

Сразу вспомнил отличный репорт Вани Афонина с митинха: «Света сперла у меня iPad и в режиме презентации запустила заранее подготовленные мною лозунги: „Мы — сурковская пропаганда!“, „Будьте совестливы и рукопожатны!“, „Хочу в Кремль, но меня не пускают“ и тому подобное. Конечно, мы бы больше вписались в формат монстрации, но и здесь, среди воинов упячки и продавцов шкафов со скидкой в 146% чувствовали себя вполне комфортно».

Ну и, конечно, про режим.

Режим — это все те, кому хорошо живётся при режиме.

Сюда входят не только берущие взятки столоначальники и ломающие черепа ганджуберсерки, но и игриво обличающие их дискурсмонгеры, проворные журналисты из Жёлтой Зоны, титаны поп- и попадья-арта, взывающие к вечным ценностям мастера оркской культуры, салонные нетерпилы и прочие гламурные вертухаи, ежедневно выносящие приговор режиму на тщательно охраняемых властями фуршетах.

Следует помнить, что непримиримая борьба с диктаторией — одна из важнейших функций современной продвинутой диктатории, нацеленной на долгосрочное выживание. Подельники уркагана могут пустить на самотёк образование и медицину, но никак не эту чувствительнейшую область, иначе может произойти непредусмотренная ротация власти. Отсюда этот страшный дефицит честности внизу — ибо любая оркская «новая искренность» есть не что иное, как хорошо забытая старая ложь.

И напоследок. Об Пушкина.

Монголы, захватившие Евразию в доисторические времена, посылали к коренному населению сборщиков подати без всяких напоминаний. К этому, по сути, сводилось всё государственное управление. Постепенно монголы стали назначать вертухаями местных выдвиженцев. Те лучше знали родной обычай, были в курсе, у кого что припрятано — и совершенно не уступали монголам в бесчеловечности. (...) Уклад был настолько эффективным, что сохранился, когда монголы сошли со сцены. Оркские выдвиженцы стали самоназначаться вертухаями в суверенном порядке, а собранную дань присваивали. Система пережила не только монголов, но и западный проект, с которым находилась в отношениях заискивающего противостояния. (...) Оркская вертухай-элита умудрялась выполнять роль колониальной администрации даже в те годы, когда внешнего поработителя не было. Если вы знаете свою культурную историю, это называлось «правительство как единственный европеец».

Тут, всё-таки, хочется сделать одно историко-архивное уточнение; не то чтобы это было важно, но всё-таки. «Местных выдвиженцев» монголы начали назначать не «постепенно», а после двадцатилентей кровавой борьбы за такую возможность, которую невероятно искусно вёл лучший друг Бату и Беркая А.Я.Невский. Когда из года в год сначала, «по кивку», резали баскаков, потом, уже по приказу, резали тех, кто их резал — а потом выбивали-таки дань, чтобы уже самостоятельно транспортировать в Сарай. Невский, которому в юности вече несколько раз «показало путь» вон с княжеского стола Господина Великого Новгорода, был, наверное, первым из наших «уркаганов», кто усёк тонкое различие между магдебургской демократурой и каракорумской диктаторией. Вот и лежат-полёживают теперь его косточки в самом начале Невского Проспекта.

Хватит, наверное, цитат. Думаю, и так ясно, что VOP на сей раз сумел сделать «большую вещь», а не семечки вроде «П5» или «Ананасной воды».

И очень вовремя.