Вкус к содержанию проблемы — довольно редкое качество в сегодняшней политике. Сплошь и рядом доминирует форма. Майское протестное движение — апофеоз формализма. Обсуждается то, как и куда ходить митинговать, где и по каким правилам гулять, быть или не быть московскому гайд-абай-парку и т. д. Но крайне мало обсуждаются цели — за что и против чего выступают те люди, которые приняли моду гулять по московским бульварам.

Лозунг «за честные выборы» — прекрасный сам по себе и возражений не вызывает. Но вот вам ситуация, разворачивающаяся буквально «здесь и сейчас», на наших с вами глазах, в тени бурных московских событий.

Есть некий российский регион. В этом регионе, как и в любом другом, мэры городов и главы поселений избраны преимущественно прямым всенародным голосованием (либо, в зависимости от местного законодательства, голосованием большинства депутатов местного законодательного органа). Все эти главы объединены в ассоциацию — которая, хотя и является некоммерческой организацией, обладает, тем не менее, правом законодательной инициативы в областном законодательном собрании. И это логично — кому ещё, как не главам городов, предлагать региону законы, по которым им же самим потом и жить?

У этой ассоциации, в свою очередь, есть руководитель, избираемый прямым голосованием всех её членов — т.е. тех самых мэров и глав поселений. Должность вроде бы общественная, но, как легко понять, для региона достаточно весомая — если что, может ведь и назначенному из центра губернатору сказать веское «нет» от лица избранных мэров; и ещё вопрос, чья точка зрения возобладает. Не так давно в этой ассоциации как раз произошли выборы нового руководителя из своей среды, тоже мэра — большинством голосов, с единогласно утвержденным протоколом, всё чин по чину.

А далее происходит следующее. По каким-то причинам кандидатура нового руководителя не устроила местных силовиков. И вот уже прокуратура опротестовывает итоги голосования и возбуждает дело. Мэров вызывают в следственный комитет, трясут за всё, что могут, ожидая, что кто-то из них испугается и скажет, что он за такого-то не голосовал, а протокол — липа. Изымают документы, проводят обыски, и негласно дают понять: вы как хотите, но там должен быть другой человек.

Мэры бегут за защитой к губернатору (то ещё для них удовольствие) — но силовики замкнуты на полпредство, и губернатор для них, прямо скажем, не самый главный начальник. А сидящий в регионе представитель полпредства крайне заинтересован в том, чтобы на этом месте был именно его человек — по той простой причине, что в значительной части этих городов есть аффилированный с ним бизнес; и есть неслабые основания подозревать, что за «наездом» на ассоциацию в конечном счёте стоит именно он.

И, разумеется, самое последнее, что его в этой жизни интересует — это избиратели и избранные.

Регион называть не буду — явки и пароли несложно найти в новостях, да и не в них суть. Суть в том, что наряду с избранной властью, отвечающей за школы, больницы, дороги и казенные учреждения, в нашей стране есть власть куда более мощная и никем при этом не избираемая. И любой избранный глава — сегодня мэры, а завтра и губернаторы — на второй же день своей работы нос к носу столкнётся с этой властью. И ему довольно быстро покажут путь прямо из его кресла на нары, который ждёт его с гарантией, если он не уважит их интересы. Про закон в данном случае никто и слова не скажет — они, эти ребята, в конечном счёте сами и есть закон. А общественное мнение тут тоже не защита — чем больше в сознании людей утверждается «оппозиционный» стереотип о том, что «вся власть — жулики и воры», тем безнаказаннее могут себя вести эти новые опричники. В том числе «отжимая» бизнесы, ликвидируя неугодных им депутатов, министров или предпринимателей, выполняя «заказы» одних против других.

А далее происходит следующее. Любой человек, идущий во власть, довольно быстро осознаёт две вещи: 1) что бы он ни делал, его в любой момент могут посадить и 2) что способ защититься от этого состоит не в том, чтобы управлять по закону, а в том, чтобы договариваться с опричниками на их условиях. А дальше остаётся дойти своим умом до не менее простых выводов:

• 1) столь высокая степень риска должна быть адекватно компенсирована (читай — бери всё, что плохо лежит)
• 2) реальный суверен — это не народ, который тебя на должность ставит, а «прокурорские», которые тебя с этой должности снимают.

Вот тебе, бабушка, и «честные выборы».

Получается, что чем больше в столицах кричат о коррупции и беспределе, тем больше этой самой коррупции и беспредела на местах. И чем громче федеральные начальники, озабоченные этими обвинениями, командуют «фас» репрессивной машине, тем хуже у нас обстоят дела что с демократическими свободами, что с рыночной экономикой.

Регион, о котором я говорил, богат на руины. Руины древних замков, руины битв двух мировых войн. А также — руины аэропорта (силовой конфликт собственников), руины рыбного порта с остовами когда-то немаленького флота (тоже конфликт собственников), руины зданий в областном центре и заводов на периферии — везде в результате многолетних войн финансово-силовых кланов за обладание активами, распоряжаться которыми бравые генералы и полковники попросту не умеют. Зато очень хорошо умеют отнимать их друг у друга и у штатских лохов.

Возвращался я как-то оттуда обратно в Москву самолётом; на соседнем кресле — немолодой уже армянин. Чуть разговорились, выяснилось — летит домой к родственникам, вместо паспорта — справка об освобождении. Отсидел 4 года. У него была небольшая строительная бригада, промышляла ремонтом квартир. Начальник городской милиции потребовал дань; строго говоря, копеечную — 10 тысяч в месяц. Но армянин уже до того заплатил начальнику райотдела, и потому упёрся — мол, не дам. Не прошло и месяца, как ему прямо во двор его дома подкинули две решётки от дренажных колодцев из соседнего колхоза (общей стоимостью 4 000 рублей) и закатали за их кражу. А покровитель из райотдела в какой-то момент просто перестал отвечать на звонки. Вышел человек из тюрьмы без зубов, с паховой грыжей и десятком других болезней. Полуинвалидом.

А что можно взять с этих ментов? Они просто смотрят на своих начальников и действуют точно так же, но на своём уровне.

И ни в одной из лекций на Чистых Прудах об этом никто никогда не расскажет.

Еще вчера, слушая самодовольные, насмешливые россказни своих аульчан, он с затаенной гордостью думал: «Оказывается, не найти на свете народа достойнее и благороднее казаха», а внимательно оглянувшись трезвым взглядом вокруг, с горечью убедился, что все, над кем потешались, давным-давно ушли вперед. Он увидел: у одних «нет такого растения, которого бы не выращивали», у других «нет такого края, где бы не побывали», у третьих «нет такой вещи, которую бы не смастерили». Иные из народов «могут быть хорошими солдатами, стойко переносят нужду, смиренно встречают смерть, берегут школы, чтут религию, умеют трудиться и наживать богатства», а другие проводят время в унизительных раздорах между собой», «не годятся даже в прислугу»... Так «куда же сгинули наши былые восторги? Наш радостный смех?»

Нурсултан Назарбаев. Слово об Абае

«обратная связь» — очень крутая, сильная метафора неотвратимо наступающей эры гей-демократии, где в отделённой, по завету Кудрина, от финансов политике главным, самым важным-преважным вопросом становится право публично и легально долбиться в анус, и социум делится на сторонников и противников этой формы досуга; соответственно, «левых» и «правых».

Единственное, чего я не догнал тогда — того, что «там» тоже чтут заветы Кудрина. Просто не афишируют это слишком уж явно.

Предельно упрощая, это три уровня. Верхний — рентные феодалы, выстроенные по лесенке начиная от трона. Они могут называться как угодно — «бизнесменами», «чиновниками», «силовиками», даже «иерархами» — это не более чем титулы, вроде герцогских или графских. Средний — городская буржуазия, она же офисный планктон, средний/креативный класс, «новый гегемон»/"новые сердитые" и т.д. — считающая себя самостоятельным сословием, но ничем, кроме слов, эту претензию не подтверждающая. И низший — деполитизированные пролетарские массы, «молчаливое большинство» — в широком диапазоне от тётки-училки и уральского рабочего до сельского комбайнера и киргиза-дворника.

Верхний класс за последние десять лет консолидировался, в целом присягнул монарху на верность в обмен на набор привилегий/обязательств, иногда в одном флаконе: им разрешили (в известных пределах) дербанить госказну, но запретили при этом «добирать своё» собственно с «людишек». Труднее всего с этим табу у «силовиков», которые традиционно были ближе к людям, чем к казне — они регулярно срываются, из-за чего возникают разные эксцессы. Но по совокупности там все более-менее жОстко.

То что произошло осенью-зимой — аналогичная консолидация в комплекте с осознанием классовых интересов у «средних». У городской буржуазии появился свой политический язык, свои требования к системе, свои бабаи и «абаи» — короче, они стали эдакой «протопартией». Не в смысле нашей партийной системы, а в изначально-сословном, как в позднефеодальных обществах.

И как только это произошло, «система» получила уникальную, недоступную ей раньше «кнопку» — возможность натравливать лояльную массу «нижних» на «средних». Уже зимой это впервые сработало, когда против эрзац-фюрера городских буржуа Навального выпустили «токаря Трапезникова» и «Свету из Иваново». И как сработало!

Движком здесь является всё та же старая добрая классовая ненависть, растущая из зависти. Ведь, как легко заметить, главным объектом классового чувства у пролов являются вовсе не «господа» — тут слишком уж велика дистанция и недоступны даже для воображения/вожделения их цацки. Мерседес, яхта, дом в Ницце и тёлка-фотомодель — все это как бы и не из этого мира. А вот айфон, кредитный фокус, турецкий олл-инклюзив раз в год и ухоженная баба с салонным маникюром — это уже понятно о чём. И хочется, да.

И теперь каждый раз, как только средние начнут вякать на верхних чуть громче уровня фонового шума, на них всегда можно напустить низших. Ну, это как если бы пролетарский Октябрь в ответ на буржуазный Февраль мог устроить не Ленин, а Николай II.

Благо, нынешний царствующий монарх по части отвязности в этом смысле оставит далеко позади не то что одного жалкого Николашу, но и всех остальных Александров с Николаями, вместе взятых.

Когда я летом 2010 года пришел в исполком ЕР, «подо мной» в политдепартаменте было 92 штатных позиции. В департамент входило пять управлений: пресс-служба, управление по работе с региональными СМИ, управление планирования и мониторинга, интернет-служба партии и собственно политическое управление. По факту более половины состава приходилось на интернет-службу — впрочем, эффективность её падала пропорционально росту численности. Кроме того, политдепартамент курировал работу пресс-секретарей и замов по АПР (агитационно-пропагандистская работа) в региональных исполкомах — так что опосредованно ещё 160 человек входило в его орбиту.

Несмотря на впечатляющую численность, структура была рыхлая и не особо боеспособная. Как это часто у нас бывает, кроме меня, у моих номинальных подчиненных было ещё с десяток начальников покруче, и каждый сам для себя выбирал, на кого ориентироваться. Само собой это приводило к формированию своего рода «кланов» внутри организации, по принципу «кто чей».

Но главная проблема была даже не в этом. Практически все эти 92 ставки — с копеечной по московским меркам зарплатой при полноценной занятости на full-time. Штатный состав и структура исполкома утверждается политическим решением Президиума Генсовета (целое дело); поэтому, скажем, сократить ставки с увеличением зарплат было нельзя. Отсюда ясно, что работающие там люди делятся на две категории: те, кто не нашли себе лучшего применения и те, кому эта должность нужна для чего-то ещё (т.е.главный источник дохода у них где-то в другом месте). Можно себе представить, какова управляемость такого вот контингента.

Самым дееспособным подразделением ЦИКа ЕР во все времена был отнюдь не политдепартамент, а департамент по работе с регионами Гальченко-Кузнецова. Там работали молодые, но уже понюхавшие пороху выборных кампаний политтехнологи, у которых было намного лучше с мотивацией: те, кто постарше, ловили заказы, кто помоложе — делали себе имя на этом рынке. Я завидовал Гальченко чёрной завистью: каждый из его людей знал, «зачем он здесь», чего о моих сказать было нельзя.

Как видели задачу политдепартамента начальники и сотрудники? Чисто теоретически — «идеология, пропаганда и агитация». Но эти слова отдают чем-то невнятно советским и не пойми как воспринимаются. Практически главное, что требовалось — «создание положительного имиджа в СМИ», т.е. «пиар» в его коммерческом понимании. Подходы были мигрированы напрямую из пиар-службы ЮКОСа (собственно, архитекторы-то все оттуда): пропаганда — это «позитивный» ньюсмейкинг и размещалово про себя, контрпропаганда — «негативный» ньюсмейкинг и размещалово про «конкурентов».

Переводя на русский. Пропаганда: «депутат от ЕР Иванов перевел ещё 16 бабушек через дорогу. Партия реальных дел, все говорят, мы делаем» — телепередача «ухтомские новости», стоимость размещения 1 рубль. Контрпропаганда: «депутат от КПРФ Петров изнасиловал первоклассника в городском парке. Доколе?!!» — газета «ухтомский говноед», стоимость размещения 2 рубля и бутылка водки редактору. Всё.

Можно обвинять Суркова в том, что он вместо партии построил политтехнологическую машинку (к тому же сугубо «телевизионную» и потому недееспособную в эпоху массового интернета). Но на самом деле этот внутренний «сурков» сидел в голове каждого из партийных начальников и сотрудников. Потому что никто, абсолютно никто не заморачивался вопросом «кто мы и что защищаем», но каждый ужасно переживал по поводу того, что «у нас плохой пиар».

Разруха — в головах, и все «проблемы с демократией» — там же. Где в России учат специалистов по политической работе? Несмотря на обилие вузов, вообще нигде. Пиар, политология, журналистика — вот то образование, с которым, как правило, приходят люди в политические структуры. И там, и там, и там учат говорить о политике, но не учат делать политику. Уровень политической грамотности людей, многие годы работающих в этой сфере — депутатов, функционеров, сотрудников партийных аппаратов — в подавляющем большинстве на уровне школьного курса обществоведения (и то если не прогуливали).

Черномырдин сказал больше, чем сказал, про «какую партию ни строй, всё КПСС получается». Когда сменились поколения, правило стало работать чуть иначе: какую партию ни строй, получается ЮКОС. И если не научить строить партии именно как партии, в следующем поколении вместо партии будет получаться уже даже не ЮКОС, а «открытое правительство» с блекджеком и шлюхами блогерами и телеведущими.

Ленинский успех начинался со школы в Лонжюмо. Будь я на месте сегодняшних борцов с режимом, я б заботился не об уличной движухе, а об организации школы. Или им хватает йельских курсов для обезьяньих вождей?

Если бы сегодня была такая точка, из которой можно было бы квалифицированно и предметно оппонировать по существу принимаемых решений — не в режиме борьбоебли, а в режиме диалога — я бы уже был там. Такой точки нет. Ею никогда не была Дума — ни в 90-е, ни тем более теперь. То же можно сказать и о разного рода экспертных площадках — «гражданские форумы», «общественные палаты», «открытые правительства» и т.п.: все они вырождаются в режиссируемый, но от этого ещё более тоскливый спектакль.

Остаются медиа. Но с учётом чудовищно низкой квалификации как журналистов, так и читателей, никто не тянет уровень. Трудолюбовскую полосу в «Ведомостях», как правило, без смеха сквозь слёзы читать невозможно — за редким исключением, когда туда случайно вдруг опубликуется кто-то дельный (как правило, нерусский). «Коммерсант», наоборот, уныл и зануден — за исключением «уголка идиота» (колесников/кашин/далее везде). «Эксперт» давно превратился в органчик. Газета.ру занимается в основном самопропагандированием. «Культурные люди» из афиш/снобов/БГ/ — самолюбованием. И нигде не в моде привычка думать хотя бы ещё один раз, перед тем как писать.

Мне нужна критика не из той позиции, что «они» — кретины и ни на что не способны (вар. жулики/криптосталинисты/агенты ЦРУ), а из той, что принимая решения, надо иметь в виду весь набор вариантов и, соответственно, возражений. И строить альтернативы. В т.ч. и кадровые.

В минувшее воскресенье мне довелось поучаствовать в передаче Ксении Собчак «Госдеп-2», посвящённой обсуждению состава будущего правительства.

В составе гостей преобладали штатные оппозиционеры – от Немцова до Белова-Поткина; поэтому критика в адрес уходящего кабинета лилась из их уст непрерывным многословным речитативом. Однако когда Ксения в финале передачи предложила им назвать конкретные фамилии тех людей, которые, по их мнению, могли бы успешно заменить в правительстве Фурсенко, Сердюкова и компанию – тут борцов с режимом враз скрутил приступ обстипации. «Нуу… Навальный, может быть…» — неуверенно тянули они, переглядываясь друг с другом. И было ясно, что на этом пункте их шорт- и лонг-листы заканчиваются.

Хуже того: когда Борис Немцов, пытаясь выйти из положения, пустился в абстракции — «а на главу Минздрава я бы поставил не врача, а какого-нибудь грамотного финансиста» — висящий в студии экран в ответ угодливо явил зрителям белокурый профиль действующего министра Голиковой, отправленной когда-то в Минздрав прямо из Минфина. Живым свидетельством тому факту, что экс-губернатор и экс-вице-премьер Немцов даже и сегодня, после многих лет неустанной борьбы с «режимом», остаётся плотью от его плоти. Быть «против них» — умеет, а думать иначе, чем они – нет.

Кадры и кадровая политика – самая болезненная сегодня проблема системы. Все подходы, которые пробовались, дали сбой. Заполнять ключевые позиции друзьями, однокурсниками, соседями по даче и т.п., по принципу личной лояльности – оказалось плохо: лояльность не гарантирует ни компетентности, ни бескорыстия. Делать ставку на критично настроенных «профи» – тоже ерунда выходит: примеры Илларионова, Кудрина и даже Суркова – о том, что рано или поздно они начинают играть свою игру, и тогда их знания становятся проблемой для системы. Назначать счетоводов на «коррупционно-ёмкие» сферы вроде обороны, промышленности, медицины, сельского хозяйства, спорта – получать в итоге не уменьшение коррупции, а ухудшение дел по отрасли в целом, отягчаемое перманентным конфликтом между ведомством и профессиональной элитой соответствующей сферы. Готовить кадры посредством специальных программ – вроде президентского или партийного «кадрового резерва» — вообще ничего не получается: как только действующий начальник обнаруживает, что его перспективный подчинённый попадает в тот или иной список «резерва», он немедленно стремится сплавить его из системы, обезопасив себя от постоянной угрозы.

От безнадёги было решили даже реанимировать выборные механизмы кадрового отбора – в частности, вернув выборы губернаторов. Но такие звоночки, как Ярославль и Астрахань (и помельче – Лермонтов, Элиста) тут же обнаружили все риски этой процедуры. И вот уходящий президент уже лихорадочно – по две штуки в день – меняет губернаторов, «пока не началось»; а Дума тем временем обставляет процедуру всё новыми рогатками «фильтров». В итоге новация редуцируется обратно к схеме «кого назначат, того и выберут» — лучше для управляемости, но точно не как кадровый лифт.

Даже т.н. «открытое правительство» – и то уже заявляется как кадровый механизм. Как об этом сказал в интервью телеканалам Медведев: ««открытое правительство» – это карьерный лифт для большого количества разумных людей, которых можно вытащить из экспертной среды, а самое главное, из среды уже действующих, состоявшихся руководителей». Здесь, очевидно, мы имеем дело с новой, продвинутой формой краудсорсинга – «крауд-рекрутинг». Но, сдаётся мне, у по-настоящему успешных – а, значит, и занятых людей – не будет достаточно времени состязаться с хором блогеров-депутатов-телеведущих в подаче бесплатных советов начальству, в ожидании шанса быть замеченным и назначенным в министры.

Теперь, правда, правительство будет более «партийным» — может быть, для решения кадровых задач есть шанс задействовать двухмиллионную кадровую базу правящей партии? Увы, они, боюсь, тоже невелики. В предыдущем правительстве, напомню, министров-членов ЕР было всего лишь четверо: Шойгу, Жуков, Левитин и Трутнев. Двое из них уже покинули кабинет, судьба ещё двоих пока непонятна, но в любом случае ясно, что погоды в новом составе они не сделают. Фракция ЕР в Госдуме изобилует спортсменами, актёрами, заслуженными токарями и почётными пенсионерами – короче, кем угодно, но только не перспективными управленцами. Хотя кого-то из засидевшихся думцев в правительство наверняка возьмут – но это в любом случае будет разовая акция, а не системный механизм.

…Но, как бы ни была наша госмашина слаба в вопросе подбора кадров, т.н. «оппозиции» до неё по этому вопросу в буквальном смысле «как до Кремля». В той же передаче у Собчак самым запоминающимся моментом был эпический скандал между кандидатом в мэры г.Омска политологом Иноземцевым и депутатом щукинского муниципального собрания Кацем. По поводу того, почему Иноземцев, в нарушение им же подписанного соглашения, не поддержал другого оппозиционного кандидата в мэры Омска – юного фотоблогера Варламова. Их дискуссия оставила стойкое впечатление: представить себе во главе города с населением 1 млн 154 тысячи человек фотоблогера Варламова, равно как и политолога Иноземцева, можно только в ночном кошмаре или голливудском ужастике «Perestroyka’s back again». Уж лучше трижды жулики и воры, чем лучезарные инфантилы.

Троцкий был талантливей Сталина почти во всём, кроме одного: умения подбирать, растить, продвигать, расставлять – а, если надо, и убирать – людей в управленческом аппарате. Именно поэтому он, будучи официальным «человеком №2» в ленинской России, спустя всего лишь три года после смерти Ленина умудрился оказаться в ссылке, а спустя пять – в эмиграции. Дежурное сталинское мо про кадры актуально и в сегодняшней России. Но у нас оно, увы, носит обратный смысл: бездарность и бессистемность кадровой политики оказывается главным ограничением при решении каких бы то ни было политических и управленческих задач. Будь то построение несырьевой экономики – или, скажем, смена политического режима. Кто первым это поймёт – тот победит.

Вчера давал интервью одной известной американской газете. Корреспондент задала вопрос про самоопределениие на политической оси координат: правые, правый центр, центр, левый центр, левые… Я принялся объяснять, и на третьем предложении поймал себя на том, что в американских политических координатах определить свою позицию оказывается намного легче. «Там» всё можно разложить по полочкам до деталей: скорее всего, я был бы умеренным республиканцем, сторонником большей рыночной свободы и меньшего госучастия в экономике, с симпатиями к либертарианским экономическим взглядам Рона Пола, не разделяя однако, его изоляционизма во внешней политике; но при этом голосовал бы всё равно за Обаму, будучи сторонником его образовательной реформы и не доверяя крупному бизнесу, стоящему за Ромни. Короче говоря, «умеренный правый центр».

А у нас? Где у нас правые и левые, экспансионисты и изоляционисты, унионисты и федералисты, просто либералы и консерваторы, в конце концов? У нас, с какого конца ни посмотри, с точки зрения идейной платформы есть ровно одна партия – «за всё хорошее против всего плохого». И каждый из участников политического процесса пытается убедить нас, что состоит именно в ней – безотносительно к самоназванию. Реальных линий разлома – и, соответственно, политического самоопределения — у нас и сегодня, в 2012, как и 10 лет назад, ровно одна: «за Путина» или «против Путина». А всё остальное – поле политического сквоттерства: и коммунисты, если разобраться по сути, никакие не коммунисты, и социалисты, и националисты – не говоря уже о либеральных демократах. Да и те, кто ходили зимой «за честные выборы» — вообще непонятно кто по взглядам; неясно, что ещё их объединяет, кроме всё того же «против Путина».

Вот, например, можно понять, почему Кудрин критикует Медведева. Экономические воззрения экс-министра финансов диктуют установку на твёрдую национальную валюту и т.н. «макроэкономическую стабильность» как основное условие экономического роста. А это в нынешних условиях оказывается несовместимым с политикой масштабных бюджетных расходов, которые предлагает кандидат в премьеры. Политикой, как сказали бы на Западе, скорее «кейнсианской». Соответственно, можно было бы предположить, что после замены Путина на Медведева во главе «Единой России» эта партия начнёт вести и позиционировать себя как любая левоцентристская западная партия с кейнсианской экономической идеологией: большие налоги, большие госрасходы, дефицитный бюджет, покрываемый эмиссией... Ну и тогда рано или поздно «справа» от неё, в оппозиции, возникнет влиятельная консервативная сила, объединяющая сторонников свободного рынка, низких налогов и компактного государства. Вроде G.O.P. – Республиканской партии США.

Но мы же с вами не первый год в России живём. Мы понимаем, что будет не так. Т.н. «оппозиционеры» будут лазить в фонтаны, кривляться на амвонах и кричать «жулики и воры», а противостоящие им «охранители» делать лица кирпичом и бубнить про поддержку Курса, который, конечно же, прекрасен и безошибочен, а потому безальтернативен. Т.н. «системная» оппозиция тем временем будет в парламентах требовать дать ещё больше денег трудящимся и социально незащищённым, и тоже кричать про жуликов и воров, но тоном потише. А возражения Кудрина по поводу политики госрасходов – или, с противоположной стороны, крик души правительственного чиновника, скрывшегося за псевдонимом, по поводу грядущей программы приватизации госкомпаний – так и останутся «полемикой в узком кругу». И никакого отношения к межпартийной борьбе, публичным дебатам и собственно политической конкуренции они иметь не будут. А на выборах всех уровней единственным вопросом по-прежнему останется то, кто из кандидатов сколько украл.

В бытность президентом Дмитрий Медведев много говорил об «умной политике». Настало время претворить эту идею в жизнь. Сейчас у него есть для этого прекрасная возможность: достаточно всего лишь чётко, по пунктам, сформулировать и обозначить экономическую идеологию той партии, которую он скоро возглавит. Идеологию, которую он и так уже достаточно подробно изложил, в том числе и в своём последнем выступлении на Госсовете – во всей её причудливой эклектике сочетания ультрарыночных (ускоренная приватизация госкомпаний), патерналистских (триллионные программы господдержки всего хорошего и светлого) и неосоветских (собственно «модернизация») подходов и воззрений. А дальше ему останется всего ничего: объяснить, каким именно образом эти лебедь, рак и щука притащит нашу страну из сырьевой экономики в «инновационную».

Ну, а его политическим оппонентам из других партий – как уже существующих, так и вновь создаваемых – попытаться предъявить обществу альтернативные программы действий. Может быть, менее оригинальные.

Тогда, по крайней мере, хотя бы будет о чём говорить.

Алексей Чадаев: Путин подложил Медведеву троянскую свинью

24 апреля 2012, 19:05 | Антон Арсеньев

Бывший главный идеолог «Единой России» Алексей Чадаев не захотел оставаться в партии под руководством Дмитрия Медведева и написал заявление о выходе, громко хлопнув дверью. Экс-единоросс рассказал Neva24, что у нынешнего президента проблемы с «чердаком», и объяснил, почему он посоветовал Алексею Навальному «отсосать» у Сергея Миронова.

Что побудило вас написать заявление о выходе из «Единой России»?

Информация о том, что председателем партии будет Медведев.

А что вы имеете против Дмитрия Анатольевича?

У меня личная есть история. Чуть больше года назад, когда я позволил себе публично покритиковать позицию президента по Ливии, будучи главой политдепартамента ЦИК «Единой России», ответ последовал по аппаратной линии – мне пришлось писать заявление об уходе. После этого я понял, что все эти многочисленные заявления про свободу для каждого – это, мягко говоря, обман трудящихся. Это люди абсолютно авторитарного склада, которые просто освоили современный пропагандистский язык и сопутствующие ему аксессуары – гаджеты, умные слова и красивые галстуки модных оттенков.

Вы выступали за то, чтобы помочь Муамару Каддафи?

Нет, моя позиция была в том, что нельзя одновременно требовать расстрела Каддафи и давать орден Горбачеву. Потому что на Горбачеве-то крови сильно побольше, чем на полковнике. Единственная разница между ними – у одного была лицензия на отстрел подданных из вашингтонского обкома, а у другого не было.

Но Медведев возглавлял список «ЕР» на выборах в Государственную думу. Почему вы не вышли из партии раньше?

Когда уходил, я посчитал, что это дурная лужковская манера – раз тебя уволили, значит, надо из партии выходить. Это тоже неправильно. Это значит ставить свои политические взгляды и партийную принадлежность в зависимость от должности, на которой ты сидишь. Ну, подумаешь, уволили и уволили. Дело житейское.

Медведев во главе избирательного списка – в принципе, это была плохая история. Плохая прежде всего для самой «ЕР». В такой конфигурации становилось ясно, что избирательная кампания будет чистой имитацией, а единственный способ победы – просто накидать в урну. Потому что было понятно, что очень плохо клеятся друг к другу Медведев и партия.

А остальные люди в «ЕР», на ваш взгляд, приличные?

«ЕР» – это 2 млн человек, очень разных. Как-то охарактеризовать эту среду одним словом невозможно. Конечно, значительное количество людей пришли туда, чтобы побыть в тени власти. Какое-то количество карьеристов, какое-то количество людей, которые выбрали для себя этот способ ухода от политики. Большинство всех этих спортсменов, фигуристов и бесконечных артистов так и сделали. В прежние времена «ЕР» была именно способом не заниматься политикой. Были и вполне идейные государственники. Я в декабре для очистки совести поехал голосовать в Пятигорск, потому что там Сечин шел первым по списку. За него вроде не западло голосовать.

В Путине вы не разочаровались?

В каком смысле? А почему там надо как-то разочаровываться или очаровываться? Понятно, что Путин в качестве лидера – это достойно, а Медведев в качестве лидера – это не достойно.

Но ведь Путин сейчас назначает Медведева.

Да, я считаю, это его ошибка. Как, впрочем, и все прочие места, на которые он его назначал до этого. Сразу скажу: не сразу я дошел до этого понимания. Достаточно долго я работал в партии, а до этого – в администрации и полагал, что не так все тяжело в этом смысле. Просто, какие могли быть претензии или вопросы к нему? Современно мыслящий, либеральных убеждений, коммуникабельный, много в чем понимающий человек, как казалось тогда, года четыре назад.

Но если у тебя чердак плохо меблирован, как выражался Суворов, все эти достоинства могут оказаться второстепенными. Я думаю, что с Кудриным такая же история произошла. Вот уж кого не заподозришь в отличие от нас, злодеев, церберов и цепных псов, в отсутствии либерализма, прогрессивных мыслей. Но когда ты видишь, что человек некомпетентен и принимает решения, непродуманные для его уровня, а иногда фатальные, тут уже дело не в дискуссии о взглядах, а просто: «Извините, в этой команде я работать не могу».

Вы не опасаетесь мести со стороны Медведева?

В смысле?

Вдруг он будет препятствовать вам в работе?

Когда прошлым летом я возглавил инвестагентство в Калининградской области, на следующий день был звонок из администрации с требованием «этого» убрать. Так что, что тут для меня будет нового? Как афористично выразился один крупный единоросс, Дмитрий Анатольевич ничего не забывает.

Какая участь теперь ждет «ЕР»?

Конечно, Путин подложил партнеру по тандему троянскую свинью. Очевидно, что электоральные позиции «ЕР» будут и дальше слабеть по многим причинам, главной из которых я считаю кадры. Внутри партии самая распространенная точка зрения, что у нас пиар плохой. Раньше работал старый пиар, теперь он перестал работать, а нового вовремя не придумали. Трудящиеся не верят. Еще и Интернет появился – социальные сети, Навальный, блогеры, хипстеры. Застрелиться и не жить.

Но все эти разговоры маскируют реальные проблемы. А реальная проблема состоит в том, что демократия – это машина, очень ресурсоемкая по кадрам. Нужно очень много очень профессиональных людей. И не только в роли публичных политиков, но и в роли сотрудников партийного аппарата, специалистов по ведению предвыборных кампаний и вообще людей, обладающих и политическим мышлением, и политическим образованием соответствующим. Брать их было неоткуда. Пока еще существовали старые капээсэсные школы кадров, строили по Черномырдину разного рода партийные конструкции, из которых на выходе всегда понятно, что. Когда они постепенно сошли на нет в силу возраста, и остались люди, у которых даже о КПСС представления в лучшем случае по заводским партсобраниям, на которых они по молодости были когда-то, даже этот слой политической культуры просел. Потому что людей, способных побеждать людей везде и в любой точке и разговаривать с людьми на требуемом уровне, у партии больше нет.

Сегодня председатель высшего совета «ЕР» Борис Грызлов заявил, что депутатам, прошедшим по квоте Общероссийского народного фронта, следует вступать в партию, тогда как раньше считалось, что они будут беспартийными. ОНФ и «ЕР» могут объединиться или, может, Народный фронт зарегистрируют как партию?

Я думаю, что высказывание Грызлова – отзвук его подковерной войны с Володиным (первый заместитель руководителя администрации президента РФ. –  Neva24). Но когда у аппарата Народного фронта кончилась аренда, они переехали в Банный переулок, в ЦИК «ЕР». Поэтому чего комедию-то ломать?

Но сейчас, в эпоху, когда все делают партии, надо больше партий за Путина. Я думаю, вовсю идет активный поиск тех, кто мог бы и Народный фронт сделать партией. Если будет оппозиционных партий 150 штук, почему бы и провластных не сделать 150?

Сейчас могут появиться серьезные оппозиционные партии?

Да не могут, а должны. Полтора года назад, когда Медведев заявлял, что политические партии охватывают в общем и целом предпочтения электората, понятно же было, что это вранье. Реальный запрос избирателей находится в одном месте, а сложившаяся эволюционно и утрамбованная аппаратно партийная система – совсем в другом. Несмотря на наличие Прохорова, всякие разные подвижки, протестный слой вообще не имеют адекватной репрезентации.

Если посмотреть результаты выборов в Госдуму, мы обнаружим, что за «ЕР» голосовали сельские территории, Кавказ, депрессивные регионы. Миллионники в общем и целом голосовали, если угодно, по Навальному, то есть за любую другую партию. Но это не значит, что это их электорат. Это огромное электоральное поле, причем оно важно не только в количественном, но и в качественном отношении. Речь идет о молодых, образованных, критически настроенных людях.

А Навальный может создать сильную партию?

Тут тоже не нужно обольщаться. В какой мере эти люди не являлись электоратом КПРФ или эсеров, в той же мере они не являются лояльными адептами Навального. Важную вещь вчера, как ни странно, сказал Вася Якеменко (глава Росмолодежи. – Neva24): что лидеры протеста не очень понимают его природу.

И какова его природа?

Это долгий и сложный разговор. Если коротко, те задачи, которые ставило перед собой государство на предыдущем этапе, в целом решены, и возник новый слой, новый класс с новыми запросами и задачами. А система продолжает решать старые задачи и говорить с ним старым языком, предназначенным для того общества, в котором этих людей еще не было. По сути, это даже не протест как таковой, а заявка на существование, причем не просто на существование, а на политическое существование. Путин продолжает воспроизводить старую модель: мы вам все дадим, только, пожалуйста, не лезьте в политику. К этой общественной энергии они относятся не как к ресурсу, а как к ящику Пандоры, который лучше не открывать. Такой социально-консервативный подход, характерный для большинства советских людей, для которых вся эта хрень – демократия, свободное общество были синонимами нашего поражения в «холодной войне».

Вы недавно («недавно» — это больше года назад — А.Ч.) в Twitter посоветовали Навальному «отсосать у бородатой выхухоли». Имелся в виду лидер «Справедливой России» Сергей Миронов?

Слушайте, я Навального знаю восемь лет. То, как все на это отреагировали, – это некий зазор в шаблоне: большой единороссовский чиновник такими словами на оппозиционного активиста. Я-то его знаю с тех пор, как он был ведущим моих дебатов с Хакамадой. Я ему намекнул на нежную дружбу взасос с эсерами, которая в очередной раз проявилась сейчас в Астрахани в этой движухе с Шеиным. Он, в общем, вполне адекватно намек понял. О чем тут говорить?

Непонятно, с какого перепугу в экономической сфере люди должны думать и вести себя как-то по-другому.

Каждый второй из англоязычных интеллектуалов, замороченных на России, после двухсот обязательно спросит — как вышло, что ваши главные мыслители — это беллетристы типа Достоевского и Толстого, а собственно философов из России даже в самой России толком никто не знает? Обычно в таких случаях я отвечаю заготовленным рекламным роликом про специфику русского письменного языка. Но на самом деле это отговорка. Главное, что делает русскую философию местечковой и вторичной — именно в отличие от русской литературы — это привычка всё время думать о России. Толстоевские писали о человеке, его стремлениях, страданиях, идеях, чувствах, катастрофах — и потому понятны в любой стране и на любом языке. Философы же так и не выгребли за двести лет из чаадаевского «остолбенения» от захваченного русскими Парижа — какие бы темы ни брали, всё равно получалось про родину. А в результате если и привлекали чьё-либо внимание всеми этими раздумьями — то только родного начальства, т.е. всех тех, кому думать о России по должности положено и кто в результате видел в философах в лучшем случае бесполезных попутчиков, а в худшем — непрошеных конкурентов.

Нельзя построить философию в одной, отдельно взятой стране. Более того: нельзя построить Россию в одной, отдельно взятой стране. Чем раньше это поймём, тем больше шансов успеть сделать что-то действительно ценное на своём веку.

Эффект кобры

Пермский губернатор Олег Чиркунов — личность для путинской эпохи по-своему легендарная. В то время, когда все его коллеги конкурировали за место в иерархии при троне, он упорно изобретал свой-особый путь. Получалось шумно. Не будучи сам по складу характера медиаперсонажем, он, тем не менее, умудрялся всё время заставлять говорить о Перми.

Львиная доля паблисити, считая по объёму, приходилась на эпатажные пермские замуты Марата Гельмана. Но не только. Для более скучной аудитории, ориентированной не на скандалы светской хроники, а на бу-бу-бу про умное, Олег Чиркунов был уникумом другого рода: единственный практикующий управленец со вкусом к обобщению и концептуализации своего управленческого опыта в публичных текстах. До кучи, федеральный агитпроп регулярно проходился по Чиркунову ковровыми бомбардировками, сам масштаб которых для любого другого был бы верным признаком скорой отставки. Однако этот хмурый умник и книгочей явил характер заправского бойца, стойко выдержав атаки и превратившись за восемь лет губернаторства в пусть своеобычную, но, казалось, неотъемлемую деталь политического ландшафта.

Транзит-2012 меняет привычный ландшафт в темпе цунами. Для новой политической реальности «третьего срока» Чиркунов, как и Сурков, уже объявил себя «слишком одиозным», и навострил лыжи уходить. А в форме прощального жеста опубликовал книгу, суммирующую многолетний опыт его эпистолярных изысканий о проблемах губернаторствования в современной России. Как водится у Чиркунова, с большим концептуальным заходом, отражённым в почти ленинском формате названия: «Государство и конкуренция».

Так совпало, что, когда мне на е-мейл пришёл анонс презентации этой книги, я как раз читал сочинение схожего жанра — Салтыкова-Щедрина, «Помпадуры и помпадурши». Михаил Евграфович, конечно, выгодно отличается от Олега Анатольевича тем, что он не только теоретик госуправления, но и великий мастер описания русских чиновных типажей. У Чиркунова этого никогда не найдёшь: он по складу не 'руководитель', а 'управленец'. Тонкость этого различения хорошо описывается классической менеджерской формулой: руководят обычно людьми, а управляют — процессами. Вот и книга его — о процессах.

Много лет назад, когда я помогал Чиркунову писать одно из его ежегодных губернаторских посланий, он подарил мне чудесную формулировку: «не понимаешь проблему — начни её структурировать». С тех пор я взял ее на вооружение и много где использовал; но если для меня это не более чем приём, то для него это, безусловно, кредо. Про замысел книги я впервые услышал от автора ещё лет пять назад, но пребывал в абсолютной уверенности, что до конца этот замысел доведён будет ещё не скоро. Потому что для Чиркунова процесс написания книги — как, впрочем, и процесс управления регионом — есть в первую очередь процесс структурирования и переструктурирования. А это такой процесс, который начала и конца в принципе не имеет. Судя по всему, единственный в его случае способ зафиксировать хоть какой-то промежуточный итог — объявить скорую отставку. Тогда хотя бы появляется резон сделать «моментальный снимок» структуры в её актуальном — конечно, все так же несовершенном, на авторский взгляд — состоянии.

Книга, конечно, о чем угодно, но только не о конкуренции. Выбор названия представляется странным, чтобы не сказать откровенно конъюнктурным. Впрочем, автор и сам это признал на презентации, сообщив, что рабочее название было другим — «эффект кобры». Это исторический анекдот из эпохи британского колониального правления в Индии, где англичане попытались стимулировать местное население к уничтожению ядовитых змей, скупая их шкуры — а индусы, не будь дураками, вместо отлова и истребления принялись кобр разводить. Для губернатора Чиркунова эта история — универсальная метафора для тех ошибок, которые делает российская власть, когда принимает управленческие решения, игнорируя мотивы управляемых. Замечу, характерно, что гипотеза, будто наши люди относятся к родному начальству хоть сколько-нибудь теплее, чем индусы к британским колонизаторам, тут даже не рассматривается. Уже поэтому книга вполне тянет на «курс молодого бойца» для начинающих русских начальников любого уровня: первый пункт программы — «избавление от иллюзий».

И это при том, что сам пермский губернатор — патентованный мечтатель и завиральный фантазёр. Никому другому не пришла бы идея мрачную заводскую слободу, где каждый второй житель мужеска пола имеет за плечами как минимум одну отсидку, объявить «культурной столицей». Равно как и пытаться насаждать в ней принципы компактного государства, конкурентной экономики и низового самоуправления, вычитанные из новомодных импортных книжек. Не имея на то ни эксклюзивного мандата батюшки-царя, ни электорально значимой группы единомышленников на родных камских берегах. Короче, ни по авторитарным, ни по демократическим критериям — неконкурентоспособен. Но существует — живым опровержением собственного тезиса о безусловной пользе конкуренции в госуправлении.

Книга — о мотивах. Собственно конкуренция для Чиркунова — не более чем механизм мотивирования людей. Для генералов от рыночной идеологии, как следует из предисловия к ней Евгения Ясина, это нечто большее — некий универсальный принцип эффективности.

И здесь главная загвоздка. Тараканьи бега — далеко не самый комфортный вид спорта, если ты в роли таракана. Нужны очень сильные стимулы, чтобы согласиться в них участвовать. Об этом не принято говорить, но в капиталистическом мире таким стимулом выступает сама ситуация социального неравенства, создающая в «низах» невероятно мощное стремление выбиться в люди. Всё, что остаётся «социальным инженерам» — создать и предложить молодым и энергичным бастардам набор способов такого «левелапа». Чтобы они, в процессе своего собственного движения наверх, попутно двигали бизнес, технологию, науку, культуру... то же госуправление, в конце концов.

Успех буржуазных революций в феодальных обществах — в эффекте слома многовековых сословных перегородок, при сохранении имущественной иерархии и появлении моделей индивидуального успеха. Но наш русский капитализм — где, на первый взгляд, с неравенством «всё в порядке» — наследует не феодальному, а советском обществу. В соседней с Пермским краем Республике Коми найдётся несколько алкоголиков, сидевших когда-то за соседними партами с сиротой по имени Рома Абрамович и пулявшихся в него жёваной бумагой из трубочек.

Наше распределение на «верхи» и «низы» всё ещё воспринимается — и будет долго ещё восприниматься — как результат лотереи, где ключевую роль играл не успех, а удача. Среди наших крупных капиталов нет ни одного созданного длительным накоплением и приумножением создаваемых благ — только их быстрым перераспределением. Не говоря уже о том, что никто из нынешних бенефициаров не может сколь-либо уверенно поручиться, что завтра он не отправится в ту же Республику Коми вязать варежки — и большинство «одноклассников» не без оснований будет считать, что поделом.

В постфеодальном капитализме ставка на индивидуальный успех в конкурентной экономике выглядит оправданной. Но постсоветский капитализм, при всём внешнем сходстве — совсем другой, чем постфеодальный. Лично я не хочу ни с кем конкурировать; мне сама эта постановка вопроса кажется унизительной. И я не знаю, кто хочет. Никогда не забуду, как в бытность начальником отдела в коммерческом издательском холдинге я слушал установку генерального директора главам региональных филиалов: «А с конкурентами — садиться и договариваться!» «А как же рынок?» — несмело задал вопрос молодой башкирский издатель. «А про рынок вы в книжках будете читать» — отрезала гендир.

Принцип Чиркунова — управлять мотивами людей — для своей реализации требует очень глубокого знания человеческой природы и реального устройства сегодняшнего социума. Гораздо более глубокого, чем мы имеем сегодня. Фраза бывшего чиркуновского шефа — «мы не знаем страны, которой управляем» — сегодня звучит даже более актуально, чем тридцать лет назад. Книга пермского губернатора — отличный учебник по управлению процессами. Но чтобы применять его на практике, надо ещё и как следует понимать в руководстве людьми.

Кстати, безотносительно к тому, в каком из «лагерей» они были в прошлом цикле.

Когда Кристина Потупчик пишет "закрываемся не мы, а вся ваша белоленточно-фонтанная «революция», получается «опять об Гегеля». Ежу ж понятно, что закрытие «революции», буде таковое вдруг состоится, автоматически помножит на ноль и «контрреволюцию», живущую с первой в диалектическом единстве (переходящем местами в бюджетное). Разумеется, пока до закрытия далеко — благо Яшин, Навальный и прочие шеины неутомимы в воспроизводстве рабочих мест для милых золушек. И сегодня, и завтра будет кому изо дня в день отделять вручную кокаин от зубного порошка, в чаянии оказаться однажды приглашёнными поучаствовать в дворцовой «party». Отличие режимных золушек от протестных — лишь в том, какой из двух помянутых ингредиентов будет объявлен лишним.

Нет сомнения, что упорство, трудолюбие и надежда маленьких замарашек не могут не быть вознаграждены — рано или поздно. Но как быть тем, кто прикинул шансы в этой лотерее и счёл их слишком мизерными, чтобы тратить на неё жизнь?

Сегодняшнее выступление Путина внесло ясность. Не сказанным, а умолчаниями. Повышать среднюю зарплату простого россиянина, успешно интегрироваться на евразийском пространстве и радоваться работе Глонасса — отличные занятия для тех, кому это нравится. Развивать духовность, рождаемость и Сибирь — тем более.

Но есть и масса других, не менее интересных дел, и даже для некоторых, я бы сказал, более увлекательных и захватывающих. И — к чести Путина — он, судя по всему, не собирается мешать никому из тех, кто решит пойти другим путем.

Вот и хорошо.

...65 лет назад Япония, восстанавливавшаяся после войны, тоже строила долгосрочные планы. Правительственные стратеги писали о развитии судостроения, сельхозпереработки и т.п. Но было два в меру безумных японца, один по фамилии Тоёда, а другой — Мацушита. Первый хотел делать в Японии автомобили, а второй — электронику. Над обоими смеялась в голос едва ли не вся правящая либерально-демократическая партия: где тогдашняя Япония и где автомобили, а уж тем более электроника. Сейчас, по прошествии лет, скорее впору спросить, где те правительственные стратегии.

Калининградская область, хотя и маленькая – это на самом деле два региона в одном. Западная часть – это сам Калининград-Кенигсберг и города курортного побережья: Светлогорск-Раушен, Зеленоградск-Кранц, Янтарный-Пальмникен  — сравнительно благополучная и богатая. И восточная — Черняховск, Советск-Тильзит, Нестеров-Шталлупене – депрессивная, бедная территория, с которой тамошние жители не уезжают лишь потому, что некуда. Гусев – на востоке; но он исключение. Туда люди, наоборот, едут: там строятся новые заводы, возводятся новые жилые кварталы и вообще жизнь кипит.

***
Многие скажут, что прогремевший на всю страну гусевский видеохит подросткового насилия – обыденная реальность нынешней российской школы. И что такое сейчас случается регулярно в любой точке страны, только без «замочной скважины» ютубовского видеоролика. И, увы, будут во многом правы.

Но те места, о которых идёт речь – это всё же не «любая» точка страны. Это очень специфическая её точка. Тем, кто там не был, объяснить будет трудно – надо видеть. Дальше

Есть такой манагерский анекдот. В одном из соединённых американских штатов приговорили негра к смертной казни. Негр большой, упитанный, со взрощенной на гамбургерах гигантской тыквообразной жопой. А электрический стул — с подлокотниками. Сажают его туда, а жопа не влезает — ни в фас, ни в профиль. Решили — пусть худеет. Посадили на хлеб и воду. Прошло две недели, вторая попытка — результат тот же. Решили тогда даже и хлеба не давать. Прошло ещё две недели, вновь сажают его на стул — и опять ничего не получается. Главный палач возмущается: «да что ж такое, когда ж ты, мать твою, похудеешь?» «Понимаете, миста, у меня проблемы с мотивацией...»

Так вот. Сейчас, на наших глазах, начинает сходить со сцены поколение, запредельно мотивированное на то, чтоб «нагреть» родное государство, отмстить ему за унижения советского рабства. Те его представители, кто обогащался в 90-е, делали это извне системы — вырвавшись «на свободу» и утаскивая за собой то, что можно утащить. Те, кто обогащался в нулевые, делал то же самое уже изнутри системы — уже не как гиены, а как черви-паразиты.

Но и тех, и других — ничтожное меньшинство. Большинство же продолжало работать за зарплату — не то чтоб напрягаясь, но как-то тянули лямку. В казённых учреждениях и офисах, школах и больницах, на заводах и в полях, в казармах и каютах.

Была и третья категория — те, кто вообще ничего не делали, жили на ренту — либо скудную государственную, либо более щедрую от тех или иных папиков.

И все эти люди жили и живут вместе, в одной стране.

Первые — та их часть, которая до сих пор не свалила и не перешла в группу рантье — уже превратилась в работодателей, перманентно жалующихся на то, что никто не хочет работать. Завозят таджиков, чтоб мели улицы, украинцев, чтоб работали на стройках, и англосаксов с менеджерскими дипломами, чтоб управляли всем этим добром. Потому что из местных — очень плохие работники и управленцы. Денег хотят много, трудиться не умеют и не любят, приворовывают, всё время ноют и недовольны — и уже никакими плюшками их не вернёшь в работоспособное состояние. А третьи, те, которые вообще не работают — по старости ли, по болезни, по родству или просто «устроились» — эти и вовсе самые брюзгливые и недовольные, вечно им всё не то, не так и мало. Гнилой народ.

Ещё к тому же и оскудела земля на тех, кто создаёт новые предприятия и новые рабочие места. Никто не хочет напрягаться, все хотят сидеть на зарплате в «Газпроме» или на откатах в таможне. Самые талантливые пускают свою энергию на то, чтобы половчее пристроиться к такому вот хлебному месту. А самые отвязные — до сих пор рубят капусту на тех фронтах, куда их родина посылает совершать подвиги. Начальство вроде уже даже и смирилось — ну, пусть и нарубят в процессе, лишь бы подвиги были. Но всё чаще и чаще капуста рубится не вместе, а вместо подвигов.

И главное, что все чувствуют себя в своём праве. Ну, стал же А. или П. миллиардером, или там вице-премьер (censored) и министр (censored) — почему же я не могу украсть хотя бы сотню-другую тысяч рублей?

Душераздирающая история в новостях двухмесячной давности про челябинскую кассиршу, мать двоих детей, которая утащила из кассы семь миллионов месячной зарплаты работников своего предприятия и уехала с любовником в Москву — прекрасно отдавая себе отчёт, что довольно быстро это кончится тюрьмой. Она и не скрывалась и не пряталась особо; её цель, по её собственным словам, была только в том, чтобы «два месяца пожить как человек» — сделать покупки в столичных бутиках, пожить в пятизвёздочных отелях, поездить на люксовых иномарках... Один раз в жизни. Другого шанса прикоснуться к этому близкому и недоступному миру «настоящей жизни» у неё просто не было бы никогда — ни в молодости, ни в старости. А тюрьма — ну, тюрьма... не так уж сильно тамошняя жизнь и отличается, если вдуматься, от её обыденной реальности на так называемой «свободе».

Всё её отличие от большинства обитателей сегодняшней Рублёвки — только в том, что она не умела превратить украденное в «охраняемую законом частную собственность». Впрочем, и у тех особых иллюзий нет — они прекрасно знают, насколько эфемерной, и в то же время дорогостоящей, является такая защита.

* * *

Принцип справедливости содержит в себе и принцип справедливого наказания. Как писал один богослов, если б христианским мученикам кто-нибудь сказал, что их мучители в загробной жизни избегнут адских котлов по Божьей милости, многие из них отреклись бы от такого несправедливого Бога. До тех пор, пока среди нас спокойно живут те, кто ест и пьёт на незаработанные деньги, и притом именно они считаются элитой общества, его лучшими людьми — нет ничего удивительного, что никто из остальных не хочет работать и создавать. Дело не в том, что лениво, а в том, что западло.

Я здесь рассуждаю не как моралист или адвокат низших классов, а как социальный инженер. Для того, чтобы совершить пресловутый переход от рентно-эксплуатационной экономики к любой другой — пусть к свободной рыночной, основанной на инициативе, таланте, упорстве и стремлении к успеху — нужна коллективная воля большинства к труду и созиданию. Сегодня эту волю блокирует даже не имущественное неравенство как таковое, а именно несправедливость уже сложившегося — и на глазах твердеющего — классового разделения. Верхние ищут оправдания в историцизме — мол, в прошлые годы было «время свободной охоты», когда каждый, кто мог украсть, украл — а теперь, дорогие мои, давайте уже по-честному. При том, что лавочка-то по сей день не закрылась: новые миллиардеры множатся как грибы и сегодня, и отнюдь не в «экономике знаний».

* * *

...Это более-менее ясно. Но взять ту же ситуацию с совсем-совсем другой стороны. Ты — руководитель, оперирующий миллиардным бюджетом на решение крупной государственной или корпоративной задачи. Ты понимаешь, что кто бы ни взял этот подряд — он на нём очень неплохо обогатится. Притом всё, чего от тебя хочет твоё начальство, по большому счёту — чтобы задача была выполнена. Так почему не отдать подряд брату-свату-сыну, а вместо этого напряжённо искать дядю с улицы ради экономии пусть даже десяти-пятнадцати процентов сметы? Только потому, что «дядя» сделает более качественно? Это ещё посмотреть надо, дяди разные бывают. А брату-свату ты хотя бы доверяешь, можешь и нажать в случае чего.

В экономике, где из трёх рублей один тратится государством, власть конвертируется в большие деньги практически по автомату. Но можно ли уменьшить государство, по крайней мере, в масштабах бюджета? Можно, но нужно понимать цену — что такое большая страна с маленьким и слабым государством.

И опять же: не в «коррупции» здесь дело, а в мотивации. Почему я должен отказываться от возможности разбогатеть ради абстрактного «общественного блага»? Только потому, что придёт прокурор и посадит? Так он, с одной стороны, в любом случае придёт (у нас на любого есть статья), а с другой — может, от него можно и откупиться? Если у меня есть эксклюзивный доступ к ценному ресурсу, с какого перепугу я должен им с кем-то делиться?

* * *

Собственно, все эти рассуждения и вопросы сводятся к одному: что мы строим?

В эпоху «холодной войны» второй в мире ядерный арсенал защищал наш общественный строй — другой, чем у остального мира. Что он защищает сегодня? Неужели только возможность для нескольких сотен московских семейств время от времени летать в Лондон за покупками? Не слишком ли дорогую цену платим за этакую роскошь — даже не одни мы — а всё человечество?

Глядя из любой европейской или азиатской столицы, легко понять, «за что нас не любят». «Внешними» глазами это выглядит примерно так. Российский общественный строй несправедлив — вдвойне несправедлив, чем «обычный» капитализм, ибо там не поставлено в систему личное обогащение за счёт общей кассы. Российский социум — это паразиты, лодыри и халтурщики, управляемые по преимуществу лгунами и казнокрадами. И живёт это всё лишь потому, что есть природные ресурсы, которые в мире пока ещё покупают, и ржавые ракеты, гарантирующие пока ещё, что эти ресурсы не отнимут даром. Советский Союз — странная, малопривлекательная, но всё же по-своему оригинальная и кое в чём продуктивная социальная ересь. Постсоветская Россия же — абсолютно бесполезное, неинтересное и крайне неприятное пятно на карте.

«Нет, я так не думаю». Но что ещё, кроме любви к отеческим гробам, заставляет меня думать как-то иначе?

Пока не знаю.

С мужской точки зрения, это всё не есть хорошо. Борьба за любовь, как справедливо указывает Виктор Осипов, являет собой сейчас нечто прямо противоположное борьбе за свободу. Вектор протеста привёл к откровенную мазохистской оргии в фонтане. «Сделайте нам больно! Вы так плохо, так мало и так редко делаете нам больно...» Пока «власть», как тот садист, чаще отвечает «а вот и не ударю». Но именно в этот «зазор» рудиментарного, остаточного «либерализма» отдельных начальников и вторгается Pussy Riot с чавкающим воплем к Создателю: боже, пошли нам того, кто ударит.

И «оно» ударит, будьте уверены. Без разницы, где «оно» створожится — в недрах дряхлеющей «системы» или в подвалах инфантильного пока ещё «протеста». А может быть и вообще где-то на фронтире, как когда-то Чингисовы монголы на окраине государства хорезмшахов. И что-то как-то не тянет встречать приветственным гимном этих «грядущих гуннов». Наверное, потому, что как-то не успел я ещё утопить свою волю к жизни в бокале с чёрной розой.

Культурный ответ, вот что. И в цейтноте.

Одна беда: шли люди вроде как в приличное место, а теперь ходят с клеймом «жуликов и воров», плачут и уже, кажется, сами себя списали. Единицы из сохранивших ещё хоть какой-то инстинкт «политического животного» барахтаются в информационном поле, но больше по инерции и как-то без драйва. Они понимают, что для прекрасного нового мира «слишком одиозен» не только Сурков, но и они сами: зачем вообще партия, если есть трудящиеся Уралвагонзавода и почтальоны «Почты России»? Которые-де выйдут, если чо, и покажут оборзевшим хипстерам кузькину мать. И ни у кого язык не повернётся в ответ дразниться «жуликами», когда вот она, плоть от плоти народа-богоносца.

Настоящий политик устроен по-другому, чем косящий под политика карьерный функционер. Политик понимает, что формальные должности и статусы — прах. Главная твоя должность — это твоё имя; остальное — временная приписка на визитке. Надо отдать должное Путину: он доказал, что должность «Путин» — круче, чем должность «президент». Вот всем бы так.

Тем не менее сейчас я мысленно с теми, кто всё-таки ещё остался в ЕР. Несмотря на улюлюкания обитателей «прекрасного нового мира». Собственно, сейчас и проверяется, кто человек, а кто тряпка и конъюнктурщик. Ничего, что вторых окажется большинство, это нормально. Везде так.

Другое дело, что ситуация, в которой мы все оказались после президентских выборов, требует не только мужества, но и мудрости.

Ещё осенью социология неумолимо фиксировала: все хотят перемен, но никто не хочет революций. В декабре важнее была первая половина этой фразы. В марте — вторая. Но формула работает только целиком. И поэтому сегодня нельзя быть «охранителем», даже если ты принадлежишь к структуре, которая ещё вчера называлась «партия власти». «Охранительная» часть работы закончена 4 марта. Дальше бороться с ацкими угрозами и злыми оранжистами — откровенная клоунада из серии «защитим родной фонтан». А в стране слишком многое идёт не так, чтобы сводить лоялизм к функции держиморды.

Победа Путина на президентских выборах обнулила не только «болотную», но и пропутинский агитпроп в том виде, в котором мы его знали. Теперь он действительно больше не нужен. А вот партия — нужна.

Потому что Путину через некоторое время действительно понадобится преемник. Такой, которому не страшно и не стыдно будет передавать власть. Смена поколений во власти уже началась, и она будет постепенно идти весь нынешний путинский срок. Без революций — за это, собственно, и голосовали. Но если она запоздает — даже у нашей горе-"революции" никогда не заржавеет догнать. И перегнать.

Вначале — забавная прошлогодняя история про то, как спикер Палаты представителей, согласовывая с Обамой дату и время его выступления в Конгрессе, сделал всё, чтобы оно совпало с матчем открытия сезона в футбольной лиге. Президент должен был уступить — и в итоге даже, согласно Гэллапу, умудрился «сделать» футбольный праздник по телерейтингам. Правда, рейтингу самого Обамы это не сильно помогло — наоборот, он даже потерял один процентный пункт. Как и продвигаемому им законопроекту о новых рабочих местах. Короче, не вышло у Обамы с убеждением. Могло ли выйти? — спрашивает автор.

Две книжки-исследования, отвечающие на вопрос. Одна называется «Уши заткнуты. Пределы президентской проповеди», а вторая — «По ту сторону идеологии: политика, принципы и партийность в Сенате». Первая, написанная специалистом (вроде меня ;)) по публичным выступлениям первых лиц, доказывает, что их реальное влияние на политику со времён Рузвельта всё время уменьшается. А вторая — про то, что в Сенате с каждым годом всё меньше голосуют по идеологическим мотивам (роль которых уменьшилась до нуля), и всё больше — в логике межпартийной борьбы: по принципу «раз республиканцы за — значит, демократы против» и наоборот. В качестве примеров приводится целый ряд абсолютно одинаковых инициатив, торпедированных в какой-то момент республиканцами, а потом перехваченных ими же и проваленных уже демократами — ну и в обратную сторону так же. Скурпулёзная, не в пример нашим асам болтологии, политологиня Френсис Ли сделала целую базу данных по 8600 голосованиям в Сенате за период с 1981 по 2004 год — лишь для того, чтобы убедиться: инициативы, вносимые «партийным» президентом, практически всегда мобилизуют представителей другой партии голосовать против них — безотносительно к их содержанию.

Ставка Обамы, на момент его прихода, состояла в том, что удастся строить политику «по центру», поверх партийных разделительных линий. Но эта ставка оказалась битой, и вот почему: «The American system has traditionally had certain features that reduced the stakes — notably, political parties that encompassed a diverse range of opinions and often acted at cross purposes with themselves. But today the parties operate as disciplined, consistent units». Иными словами, партии сегодня больше не абстрактные бренды, объединяющие лишь условно-близких по взглядам людей: это политические машины, работающие на однозначный электоральный результат. Нет борьбы идей — есть борьба сил.

"Несмотря на все мечты Обамы о надпартийном консенсусе, даже в феврале 2009-го, на пике популярности, у него была поддержка не более 30% республиканского электората (при 89% демократического и 63% нейтрального). И никогда с тех пор Обама не приближался даже к этим 30% сочувствия у республиканцев.

Вымывание идеологического аспекта из политики и замена борьбы идей борьбой партийных машин приводит к парадоксальному результату. Больше не с кем и не о чем дискутировать: дебаты — просто элемент публичного ритуала, смысл которого утрачивается, а форма — дрейфует от «переубедить» к «переспорить». Теперь, чтобы что-то решить, бесполезно уговаривать оппонентов — доводы рассудка заменены партийной дисциплиной. Надо просто бороться за большинство. И потом продавливать свои решения посредством лояльного — по партийному признаку — большинства.

Добро пожаловать в Россию, Барак Хусейнович Путин.

Так получилось, что «Озеро» впервые в жизни я увидел на телеэкране — 19 августа 1991 года, в первый день «августовского путча». Горбачёв сидел блокированный в Форосе, Янаев с трясущимися руками давал пресс-конференцию, Ельцин лез на танк возле Белого Дома. А я, в свои смешные на тот момент годы успевший уже и поклеить самодельные листовки на выборах в Моссовет, и побывать в передаче у Киселёва, и даже постоять в длиннополом стихаре возле того же Ельцина на закладке фундамента Казанского собора, сидел тогда в деревне у старенького чёрно-белого телевизора и смотрел балет, изо всех сил дожидаясь хоть какого-нибудь выпуска новостей. И, наверное, с тех пор меня мучит загадка — почему именно «Лебединое»? Почему советский телебосс Кравченко, чья фамилия тогда была мемом наподобие нынешней «сурковскойпропаганды», решил в тот день показывать именно его? Надо ли говорить, что тем самым он одномоментно поставил «Озеро» в ряд наиболее ненавистных для прогрессивной общественности советских символов... Но почему именно оно?

Читая позже об истории создания балета в книге о Чайковском, я запомнил оттуда фразу: «авторы либретто старались в первую очередь создать удобную канву для танцев, не особо заботясь о стройности сюжета». Надо ли говорить, насколько эта фраза меня не устроила?

Тем интереснее было отыскивать несообразности именно в сюжете. А они начинаются с самого начала. Зигфрид с друзьями празднует совершеннолетие, и вдруг посреди пира появляется его мать, говорит о том, что беззаботная юность позади, пора жениться — и вручает сыну... арбалет. Мягко говоря, уже странно. Как это оружие связано с её материнским напутствием? Выходит, она прозрачно намекает, что Зигфрид должен кого-то убить, и это как-то связано с матримониальными перспективами. Но кого? И почему арбалет, а не, скажем, меч? То есть речь не идёт о дуэли или войне — а именно об убийстве на расстоянии, стрелой.

Вечером Зигфрид, оставшись в одиночестве, берёт материнский подарок и идёт с ним почему-то к озеру... Почему именно туда? Это как раз более-менее ясно: он хочет опробовать оружие в деле и подстрелить какую-нибудь птицу... но встречает Одетту, принцессу лебедей. Которая и рассказывает ему о заклятии Ротбарта, обратившего её и её подруг в птиц — так, что они только ночью могут принимать свой истинный облик. Что это за магия, которая перестаёт действовать ночью? Карета, превращающаяся в тыкву... мы знаем: Золушкина тётя была доброй феей, именно поэтому её магия в ночи не действовала. Но мы откуда-то сразу знаем, что Ротбарт, наоборот, злой колдун. Да ладно?

Далее. Ротбарт является во дворец с дочерью Одиллией, которая почему-то до степени неразличимости похожа на Одетту. Настолько, что везде и всюду Одетту и Одиллию танцует одна и та же прима. Ну кто, кто после этого поверит, что речь идёт о двух разных девушках? Ежу ясно, что Одиллия — это и есть Одетта... но в чёрном.

В чёрном! Явиться на праздничный бал в таком наряде — уже само по себе тот ещё вызов. Однако «злой колдун» не просто принят во дворце как свой — он даже садится с королевой-матерью на один трон (см. хотя бы постановку Мариинки) и вместе с ней смотрит танцы кандидаток в принцессы. А дочь «злого колдуна», хотя и в чёрном, становится главной звездой вечера, с которой танцует Зигфрид, будучи уверенным(!), что видит перед собой Одетту.

В многочисленных постановках «Озера» всплывает ещё одна странность. Русский танец — он есть у Чайковского, но в постановках его то и дело пропускают. Он как-то выбивается из общего ряда: венгерский, неаполитанский, испанский — танцуют парами, и только русский — «девушки танцуют одни». В голове тренькает звоночек: какой ещё может быть «русский танец» после «белого адажио» — точнее, что может быть ещё более «русского»? Ну и понятно отсюда, что если кому и танцевать на этом пиру соло «русский танец», то не непонятной «девице в кокошнике», а самой Одиллии-Одетте. Прямо как есть, в чёрном.

Ибо «царевна-лебедь» — это и есть самое-пресамое «русское».

Нагромождение странностей приводит в итоге к нескольким, принципиально противоположным, версиям развязки. В русских постановках Зигфрид, как правило, убивает Ротбарта, окружённого «чёрными лебедями» (которые там, кстати, танцуют вместе с «белыми» безо всякой вражды) и празднует хэппи-энд с вновь принявшей облик белой лебеди Одеттой — но почему-то уже не только без «колдуна», но и без куда-то подевавшейся мамы. В западных же — см.известный фильм с Портман — чаще встречается трагический финал: Зигфрид и Одетта вместе гибнут, осознав, что случилось непоправимое, и они больше не в силах ничего изменить. В великой постановке с Нуреевым и Фонтейн Зигфрид тонет, а Одетта плывёт лебедем по поглотившим его волнам. Есть версия, где они вместе убегают, выбрав судьбу изгнанников — и Зигфрид разделяет с Одеттой бремя её заклятья.

Ключ к разгадке явился мне неожиданно — в чтении Михаила Бакунина. Выдающийся русский анархист, вновь и вновь штурмуя бастионы империи, бросается в читателя историософской гипотезой: сама по себе современная государственность имеет первоисточником борьбу германского и славянского начал за Европу. «Государство», каким мы его знаем, появилось именно как особое германское «оружие», созданное против славян, и потому оно изначально не просто чуждо, но и прямо враждебно славянскому духу. Как ни странно, с Бакуниным здесь оказывается вполне созвучен его заклятый друг Фридрих Энгельс, который в «Происхождении семьи, частной собственности и государства»  подробно развивает эту линию — правда, уже с позиций «прогрессиста», описывающего победу более продвинутого «территориального» уклада над архаичным родоплеменным.

Добавив сюда Топорова и Рыбакова, и взглянув с их помощью на карту сегодняшней Центральной Европы, получим исчерпывающий ответ на вопрос о том, что же случилось с Зигфридом, Ротбартом и Одеттой-Одиллией.

Итак. «Колдун» — никакой не колдун, а жрец; и зовут его на самом деле не Ротбарт, а Ратибор. Он из славян, которые, как мы знаем из истории, всегда селились у водоёмов. Мы даже почти наверняка знаем, о каком озере идёт речь — это, скорее всего, то самое Толлензезее, где когда-то стояла Ретра — святилище Сварожича: «Двое ворот открыты для всеобщего доступа, восточные же, самые маленькие, ворота выходят на тропинку, которая ведет к близлежащему неприютного вида озеру. В крепости располагается только искусно построенное деревянное святилище, покоящееся на фундаменте из рогов различных зверей. Внутри стоят рукотворные боги, у каждого вырезано имя; они страшны на вид и одеты в шлемы и брони. Главный зовется Сварожич, и все язычники особенно почитают его.» (Титмар Мерзебургский, XI в.)

К моменту событий «Озера» Ротбарт-Ратибор — последний из мужчин своего племени: остальные уже истреблены соплеменниками Зигфрида. Кроме него, остались лишь женщины — «лебеди», среди которых — его дочь Одетта-Одиллия: второе имя — просто романизированная версия первого. И это, строго говоря, не имя, а титул: руна «Одал» («эthель») означает наследство (ср. «фе-од»); то есть «Царевна-Лебедь» — последняя законная наследница своего племени, его земли и воды. Кстати, в русском алфавите руне «Одал» соответствует «о-краткое», превратившееся позже в «твёрдый знак», Ъ — символ «одоления», победы над врагом.

Умение перевоплощаться в птицу — для Ротбарта-Ратибора не только древняя племенная анимагия, но и самоидентификация — как изображаемый значком трезуба пикирующий сокол Рарог, тотем Рюрика. Здесь становится понятен и арбалет, вручаемый Зигфриду матерью: понятно, кого он должен убить. Но убить — именно в «птичьей» ипостаси, чтобы состоялся символический акт присвоения «земли и воды».

И взять в жёны его дочь, да. Ведь именно так из века в век и происходила германизация славянских земель: мужчин убивали, а женщин брали в жёны. Когда германцы крестились, у этой извечной войны появилось новое измерение — борьба с «язычниками» (т.е."колдунами"). Ну, или со «схизматиками», как несколько позже уже на другом озере — Чудском.

Но Зигфрид там, у воды встречает не «коршуна», а Лебедь. Которая не только «наследница», но ещё и девочка, достигшая совершеннолетия и всячески удерживаемая папашей в строгости. В этом, и только в этом, суть «заклятья»: ночью с подружками на озере гуляй сколько хочешь, а днём — будь, пожалуйста, лебедью. Вот она и жалуется на «строгого папашу», фактически, первому встречному. Примерно как «царевна-лебедь» в сказке о царе Салтане.

Положение у Ротбарта — безвыходное: у него есть только статус, и больше нет ничего. Понимая это, он идёт ва-банк — приходя с дочерью на бал к матери Зигфрида.

Избранный им для дочери чёрный наряд — это, по сути, его жест отчаяния: чёрный цвет — это траур по погибшим соплеменникам. И всё же цель этого прихода — не провокация как таковая, а некий взаимоприемлемый компромисс: равноправный династический союз между «его дочерью» и «его сыном», знаменующий окончание войны и вместе с тем сохранение своего племени, «земли и воды». То есть не по-германски, а по-славянски — «взять мужчину в свой род».

Но именно этого в первую очередь и не хочет допустить мать Зигфрида.

Я думаю, в центре кульминационной интриги стояла именно мать. Это она шепнула сыну, что-де на озере он видел другую — намекнув, конечно же, на чёрное платье. И сын, усомнившись в своём выборе, внезапно отказывает Одиллии-Одетте, которая в ответ бросает в своего принца его же букетом и уходит вслед за папашей, втайне страдая по Зигфриду и ненавидя свою роль и судьбу.

Она всего лишь хотела быть со своим принцем. Но и для её отца, и для его матери это был не вопрос любви, а вопрос «земли и воды». «Всё могут короли...»

А дальше — та самая развязка у озера. В которой теперь ясна и роль «чёрных лебедей», появляющихся в третьем отделении среди белых. Это — вдовы. То есть, в отличие от «белых» — девушек и девочек — они потеряли своих мужей в войне с соплеменниками Зигфрида; именно поэтому они бросаются на Одетту с упрёками — «как ты могла?» Но, в сущности, их ярость бессильна: они понимают, что ничего уже не изменить.

Разнообразие версий финала — из-за того, что в финале речь идёт не о настоящем, а о будущем. Любимая Западом трагическая версия — это шпенглерианский «закат Европы». Бодрый русский финал — про то, что любовь побеждает «политику». Но и то, и другое — дело будущего, ибо борьба двух начал в Европе ещё не закончена...

Свидетельством тому — сам балет Чайковского: немецкая сказка, превращённая в русский шедевр. И не только музыкой Чайковского, но и танцами великих русских балерин — в том числе евреек Павловой и Плисецкой. И значит, вопрос о том, чьё оно, волшебное озеро, всё ещё не закрыт.

А что есть, в сущности, и сама русская империя? То же самое — взятая из германской Европы форма, превращённая в невероятный каменный балет петербургских дворцов.

Я знаю, где нужно было бы обязательно поставить «Лебединое озеро». Прямо в гигантских, заброшенных, но всё ещё целых ангарах на Балтийской косе, откуда в полночь 22 июня 1941 года выкатывались на взлётную полосу немецкие стратегические бомбардировщики, чтобы полететь на восток.

Тем более, что сегодня это — Россия.

---------------

Предыдущие сказки:

О рыбаке и рыбке — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/101268.html?nc=8

О царе Салтане — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/108434.html?nc=6

О золотом петушке — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/111292.html?nc=7

О коньке-горбунке — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/114494.html

О попе и его работнике Балде — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/118606.html?nc=3

О мёртвой царевне — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/121979.html

О Золушке — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/164769.html?nc=13

Об аленьком цветочке — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/182786.html?nc=14

О Снегурочке — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/186199.html?nc=13

О Снежной Королеве — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/195030.html?nc=8

О бременских музыкантах — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/198366.html?nc=10

О коте в сапогах — http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/202366.html?nc=6

Об Емеле: http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/204764.html?nc=7

О Красной Шапочке: http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/209935.html#cutid1

О Буратино: http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/215797.html?nc=8

О Гусях-Лебедях: http://www.livejournal.com/users/kerogazz_batyr/220472.html?nc=3

Мальчиш-Кибальчиш — http://kerogazz-batyr.livejournal.com/226220.html

Курица и яйцо — http://www.chadayev.ru/2008/08/24/skazki-po-vyxodnym-kurica-i-yajco/

Герой для Людмилы — http://www.chadayev.ru/2008/08/03/geroj-dlya-lyudmily/

Жабья сказка — http://www.chadayev.ru/2009/09/06/zhabya-skazka/#more-1787

Месть крысолова: http://www.chadayev.ru/blog/2009/09/17/skazka-ne-po-vyxodnym-mest-krysolova/

Ошибка, которую сделала оппозиция в этой кампании — прямо противоположная осенней. Кампания, как известно, состоит из двух важнейших субкампаний: агитационной и мобилизационной. Задача первой — формирование мнений, второй — конвертация этих мнений в электоральный результат.  Так вот: осенью оппозиция сделала основную ставку на агиткампанию — и выиграла (строго говоря, со стороны ЕР её вообще никто не вёл толком). Но мобилизационную упустила — вся эта тема наблюдателей, контроля, борьбы за результат и т.д. Болотная была запоздалой реакцией на этот фейл.

Сейчас всё ровно наоборот: мобилизационная кампания, шедшая с декабря, прошла на ура. А вот агиткампания против Путина — провалилась. Автоматический перенос осенней риторики на весенние выборы не сработал. Режим же, проведя достаточно невнятную, но размашистую агиткампанию, преуспел — «почему-то» вялому бу-бу-бу от власти люди поверили больше, чем истеричному ору борцов с «жуликами». Спокойней им надо было, вот что. Кстати, прохоровская кампания, куда более мягкая, была в итоге вполне успешной по набору сторонников — но мейнстримом эта тональность у оппозиции не стала, новоиспечённым уличным вождям море было по колено и они знай себе рычали, отпугивая робких.

Что им сейчас делать? Ну только дальше обострять, радикализироваться, пытаясь конвертировать иссякающую энергетику улицы в какой-никакой профит. Но тут уже «режим» многажды проложился, в т.ч. и устами Путина заявив о «сакральной жертве». А значит, радикализация должна быть поначалу не в действии, а в идеологии. Нужны слова, а не жертвы. Такие, которые подбодрили бы приунывший актив, всех этих хипстеров, честно пошедших на участки наблюдателями и ничего, кроме советских пенсионеров и трудящихся, бодро голосующих за неправильного кандидата, не обнаруживших.

Та же проблема и у «режима» — после первого «мы победили» возникнет сразу же вопрос «а кто это „мы“»? Особенно когда в Белый дом переедет в полном составе нынешняя кремлёвская песочница с айпадом и «модернизацией» наперевес. И все эти люди, ещё вчера черпавшие энергию в «антиоранжевом» квесте, завтра почувствуют себя «белыми ленточками» (в путинской интерпретации). Хоть бы тот же Кургинян, которого поюзали в качестве мурзилки на Поклонке и засунули уже обратно в нафталин.

Идеи — главный дефицит, который обнаружится уже 5-го числа. И выиграет тот, кто первым найдёт для нового времени адекватные ему слова.