Алексей Чадаев

Кстати, помимо того, что Лукашенко обозвал меня всякими словами (в ответ на вполне корректный, кстати, комментарий), его реакция примечательна: «обвинительный уклон глашатаев Кремля говорит о том, что нашим правоохранительным органам надо очень серьезно посмотреть на этот инцидент». Т.е. если б я ничего не сказал, значит, получается, «серьёзно смотреть» не надо было?

Ну и, что называется, «нужна помощь зала». «Хотели президента наклонить — получилось наоборот. Надо искать другие методы». Что он имел в виду?

Одна из моих обязанностей как начальника политдепартамента ЦИК ЕР – редактировать программы региональных отделений партии на выборах 10 октября. После того, как через меня прошли программы шести выборных регионов, могу заметить, что это, к сожалению, документы довольно среднего уровня. В основном – смесь преобладающего жанра бюрократического отчёта с небольшими вкраплениями пропагандистской листовки. Читать их трудновато. Возможно, возьмись я сам их писать, у меня получилось бы полегче по языку, но правильная программа – это не только и не столько язык.

Статья в Известиях – результат осмысления и этого недавнего опыта тоже. Я считаю, что тематические разделы партийных программ должны готовить не чиновники и не пиарщики. Их надо отдавать на аутсорсинг в профильные НКО и экспертные центры. Готовить разделы по социалке должны благотворители; по экономике – бизнес-ассоциации; по охране окружающей среды – экологи, и т.д. На партии должна быть только общая координация работы с партнёрами, оформление блоков в единый, внутренне непротиворечивый документ.

Такой метод работы с партийными программами дал бы ещё и тот эффект, что те организации, которые готовили соответствующие разделы программ, могли бы в дальнейшем, после выборов, взять на себя контроль за выполнением данных там обещаний. Тогда программы превратились бы из сугубо агитпроповских документов в реальный прототип гражданского пакта: политическая сила берёт на себя некие обязательства перед избирателями, гарантом которых выступают соответствующие НКО. Не выполнить такие обязательства – значит нарваться на огромные репутационные издержки: и тут уж долг гражданских структур сделать так, чтобы эти издержки для партии были максимальными. С другой стороны, сотрудничество с профильными НКО могло бы поставить заслон оголтелому популизму и невыполнимым обещаниям: люди, ставящие на карту свой личный авторитет, будут писать в программах только то, что действительно возможно воплотить на практике.

Говоря в общем, это всё та же тема мобильности и коммуникативной способности партий. Т.е. необходимости осознать, что на общественно-политическом поле, кроме собственно «власти» и «оппозиции» ещё много кто есть. И с этими «много кем» пора учиться находить общий язык.

Вот моя сегодняшняя статья в Известиях.

От себя, за рамками статьи, хочу добавить следующее.

Чирикова – хорошая. При всех издержках резкости, свойственной всякой настоящей гражданской активистке, у неё есть одно важное преимущество: она говорит по делу. У неё есть её тема, есть вкус к тому, чтобы разбираться в предмете своей деятельности по существу, а не только на уровне пропаганды. Эти две отличительных черты – чёткий выбор темы и готовность разбираться в ней настолько глубоко, насколько это необходимо – выгодно отличает её от «старорежимной» несогласной улицы. Так что зря говорят, что не надо её слушать. Надо.

См.в пермской лекции про Шанхай-Экспо и город будущего (в «Соли»):

экология играет все большую роль в городском планировании: сносятся целые кварталы для того, чтобы вернуть в город зелень. В Шанхае, например, все транспортные магистрали, все хайвеи и железные дороги, вынесены вверх на опоры, на высоту

50–100 метров над землей, а внизу сады. Причем сады посажены совсем недавно, до этого там были дороги и трущобы, но сейчас кажется, что им уже тысячи лет.

Хорошо, что в высшем руководстве ЕР в итоге возобладала та точка зрения, которую озвучил Грызлов. Если есть возможность не рубить лес, надо её использовать — я об этом ещё месяц назад писал:

Разница в нашей позиции и позиции активистов, устраивавших перформансы по теме, в одном. Мы воспринимаем ситуацию с трассой и лесом в первую очередь как инженерную задачу: можно ли построить дорогу, сохранив при этом лес? Активисты — как повод для уличного самовыражения. Это нормально; каждому — своё. Но факт тот, что проблема строительства трассы и проблема движухи по данному поводу — это две разные проблемы.

Увы, в масштабах страны спасти 150 гектар, когда только что потеряли миллионы — не такая уж и доблесть. Время восстанавливать лес, восполнять те гигантские потери, которые понесла наша среда обитания этим летом. Я думаю, что в самое ближайшее время мы дооформим и предложим программу восстановления лесов после летней катастрофы 2010 года. Тема качества среды обитания, как важнейшей составляющей качества жизни, должна стать и станет одной из ключевых тем для ЕР в ближайшие годы. И в отличие от любой другой из существующих в стране общественных сил, мы в состоянии не только поднять данную проблему, но и решить её.

Впрочем, не одни. Но это — к тому самому разговору про мобильное государство.

Меня тут многие просят прокомментировать текст одного известного поэта про корифеев и апологетов. А я, хоть убей, не понимаю его уже начиная с первой строчки. Охранители, по моему представлению — это те серьёзные пожилые дядьки с беджиками, которые у нас в офисе на проходной стоят и документы проверяют. У них очень важная и ответственная работа, к которой я, например, совершенно не способен, в чём неоднократно и признавался. Нет, конечно, поэты имеют право на любые метафоры, но я поскольку сам не поэт, а вовсе даже про заек, обсуждать высокое искусство слова не рискую. Аффтар, пешы исчо.

Я стояла на лесистой равнине. У чайханы под баобаом сидели люди, лениво ели персики и жарко бились в шахматы. Персики были размером с апельсин, шахматы — четырехмерными, а фигуры — голографическими, как в фильмах Джорджа Лукаса.

Я приняла таблетку храбрости и подплыла.

Красивый рыжеволосый мальчик спокойно сказал мне простое, ласковое слово:

— Ку.

— Ку, — ответила я, — это Плюк?

— Кю! — мальчик обиженно отвернулся к своей доске, вернее, сфере.

— А, знаю! — догадалась я. — Это Альфа. Так?

— Не так! — передразнил меня ребенок, — это Сигма. Кишка, по-вашему. Вот ты куда попала, девочка. Не хочешь ли отведать прошлогодний персик?

http://kleo.livejournal.com/757075.html

Стоило только начать обновлять кадры в молодёжках, как пропагандист Гречкин принялся анонсировать их неизбежную скорую смерть. И не то чтобы он вовсе промазал: обновление — всегда процесс болезненный, а менструальную кровь легко сослепу принять за кровь жертвы, особенно если ты сам — лицо заинтересованное.

Но на самом деле последние события в молодёжках — повод думать и планировать, как именно их надо менять в следующем политическом цикле. Понятно ведь, что «антиоранжевая» специализация молодёжек, в рамках которой они существовали практически неизменно с 2005 года, сильно устарела. Майдана не случилось и не случится; забавный тусняк на Пушке, известный как «дураки против дорог» — пожалуй, наиболее яркое тому подтверждение. Из них такой же оранж, как из «музыканта юры» — совесть нации. Пора осознать, что враг это картонный, «постановочный» в самом прямом смысле. И сводить свою деятельность к перманентной борьбе с таким врагом — означает в долгосрочной перспективе скатиться на его уровень, что и показали события этого лета.

Политического кризиса не случилось — зато случился экологический. И, в отличие от всех предыдущих «августовских катастроф», эта была дана людям в ощущениях непосредственно, безо всяких медиа: вот ядовитый дым, а вот — твои лёгкие. Это радикально отличает происшедшее от любого «Курска» и Беслана, которые для большинства были доступны исключительно в виде картинок на экранах.  И эта ситуация требовала радикально других подходов, других ресурсов и управления, другой идеологии. Сильные и массовые молодёжные организации могли бы уже при первых признаках наступления аномальной жары и засухи организовать патрулирование лесов, мониторинг возгораний, организованные, обученные и оснащённые группы быстрого реагирования в помощь тушащим пожары сотрудникам МЧС. Пожары — враг пострашнее, чем кучка оболтусов с флагами и их блогерский фан-клуб.

Хорошо, что сейчас проходит исправление имён: госслужащие в погонах, ответственные за общественный порядок, наконец-то получают название полиции (т.е. в изначальном значении — городской стражи), как везде в мире. И это вновь открывает для нас возможность пользоваться изначальным значением слова «милиция» — всегда и везде означавшим гражданскую самооборону. Именно милиции в собственном смысле не удалось нормально организовать этим летом; и это — урок всем нам на будущее. Я считаю, что работа с молодёжью неизбежно должна дрейфовать от «политики» и «пиара» к гражданскому активизму, волонтёрству и добровольчеству. На месте сгоревших лесов мы будем сажать новые, и заботиться о том, чтобы с ними не повторилась катастрофа 2010 года. В «третьем секторе» молодые люди будут получать столь необходимый опыт самоорганизации, инициативы и ответственности; тот опыт, который потом будет бесценным и в бизнесе, и в политике (настоящей, не «молодёжной»), и в науке. Пройдёт год-другой — и это войдёт в норму, уже не будет вызывать раздражения и недоуменных вопросов.

Только б ещё научиться относиться к этим вопросам как к полезной для себя критике, а не как к козням вражеских агентов. Даже если задающие такие вопросы сильно мотивированы именно на пропагандистские войны — это надо воспринимать просто как обертоны фонового шума.

В России в июле-августе произошла экологическая катастрофа. Погибли миллиарды деревьев на миллионах гектар. Нашей среде обитания нанесён невероятный ущерб, последствия которого будут сказываться десятилетиями.

Борцы за всё чистое и светлое этого будто бы не заметили. Как и в июне, они продолжают тянуть публичную кампанию по поводу т.н. «химкинского леса», где за версту торчат коммерческие интересы заказчиков, рубящихся за подряды по «благоустройству» Ленинградки и её окрестностей. С помпой, музыкой и танцами помогают одним «девелоперам» свести счёты с другими.

Недавно блогосфера оттопталась на активистах МГЕР, устроивших фотосессию в Рязани. Так вот: к «концертам в защиту химкинского леса» куда больше подходят  определения «имитация» и «показуха». Только показуха куда более громкая и шумная, с ОМОНом на подтанцовках; но сути это не меняет.

По случаю выходного дня выкроилось времечко пробежать глазами треды минувшей недели. Мда, не повезло Андрею. Взять и на ровном месте вляпаться в такое ароматное смузи, как О.В.Кашин. Подвело губернатора неофитство в блогосфере: в МГЕР, где он был одним из первых лиц, работа в блогах никогда не считалась чем-то действительно важным, да и сейчас с этим там так себе.

Что до Кашина, то его траектория предсказуема: рано или поздно ему таки придётся объявить себя геем и свалить в какую-нибудь из просвещённых стран в качестве титулованной жертвы дискриминации меньшинств. Ибо Олег из тех, кто вообще нигде и никогда, ни в какой ситуации не ведёт себя как мужчина. Ситуация с Турчаком — просто очередной тому пример.

Руслан Гаттаров и МГЕР оказались в прицеле критики за постановочную фото- и видеосессию в рязанском лесу. Им пеняют за лёгкие кроссовки, чистую спецодежду и «Ира, ты сфоткалась?» в видео на заднем плане. Параллельно проходит такой же скандал по поводу добровольческого штаба «Наших» — мол, такая же показуха и демонстрация.

Тут есть два момента.

Момент первый: кризисная ситуация показала, что у нашего государства вообще нет нормального интерфейса для работы с добровольцами и волонтёрами. Взрослые, самостоятельные люди, имеющие работу, семью и машину, многие из которых в гробу видали и власть, и партию власти, по собственной инициативе выезжали на помощь этой самой власти в тушении пожаров. А им государство говорило то же самое, что когда-то сказало старшекласснику Вове Путину, пришедшему проситься в КГБ: «инициативников не берём». Типа – «да, у нас не хватает людей, сил, средств, техники, мы не справляемся – но куда при этом вас приткнуть, мы не знаем, так что постойте-ка в сторонке».

Это – фундаментальный изъян нашей системы. Разрыв – между реальной структурой системы и её остаточной идеологией. По своей реальной структуре у нас компактное государство, построенное так, чтобы оставить много места другим, негосударственным субъектам – в экономике, политике, общественной жизни и т.д. А вот по рудиментарной идеологии это всё ещё тотальное государство, принципиально не видящее на поле никого, кроме себя, и не умеющее работать с союзниками – только с подчинёнными. Если и говорить всерьёз о направлениях модернизации власти, то обучение её умению «замечать других» — важнейшее из прочих. Именно это я имел в виду, когда три года назад выдвигал принцип «масштабируемого государства» — то есть такого, которое, будучи в обычном состоянии «маленьким», умеет в критической ситуации быстро становиться «большим». За счёт включения в свою работу партнёров, которых надо научиться видеть – что в больших частных корпорациях, что в общественных движениях, что в отдельном гражданине. Люди уже готовы к этой форме взаимодействия с системой; а вот сама система – увы, не готова.

требование эпохи — мобильное государство, т.е. способное быстро наращивать и быстро сокращать своё присутствие в экономике и меру контроля, а также строить коалиции аd hоc и партнёрствовать с частными субъектами, как крупными, так и большими сообществами мелких. Причём не жёсткие, а гибкие, существующие лишь до тех пор, пока существует общая задача, а постоянными держать лишь «лёгкие» переговорные площадки, на которых можно «сверять часы».

А значит — «приватизация» и «национализация», проводимая «штатными» механизмами системы, в короткие сроки и во взаимовыгодном партнёрстве с частными субъектами; но в рамке общестрановой задачи.

Соответственно, демократия должно работать как коммуникативный механизм определения и согласования общих страновых приоритетов. Выборы должны превратиться в открытый тендер программ перспективного развития страны, а партии — в интеллектуальные штабы по разработке и обкатке этих программ, со своими интеллектуальными школами. Государство-губка, впитывающее и организующее ресурсы, капиталы, кадры и столь же быстро их отдающее.

Второй момент – по поводу собственно молодгвардейской фотосессии. Как ни странно, предъявляют Гаттарову и компании совсем не то, что надо бы предъявить. Гаттаров ведь не только сенатор или там молодёжный активист; он – первое лицо одной из самых крупных по численности молодёжных организаций в стране. И спрашивать с него надо в первую очередь про то, каков был реальный вклад его организации в тушение пожаров: сколько активистов мобилизовано, сколько штабов создано, сколько средств собрано, сколько пожаров потушено и т.д. – на масштабе. Собственно, если бы вклад гаттаровской структуры был действительно значимым в общем масштабе работ по тушению пожаров, если бы речь шла о действительно реальном вкладе МГЕР, измеримом в заметных количественных показателях – никто бы ему и слова не сказал за шоу. Вопрос в том, было ли что-то ещё, кроме него.

Путин ведь тоже на «самолёте-амбиции» летает; но мы же понимаем, что это постановочное шоу – лишь небольшой элемент напряжённой работы гигантской госмашины. И в «подводной части айсберга» у Путина – миллиарды рублей госпомощи, координация усилий тысяч и тысяч управленцев на местах, настоящий подвиг десятков тысяч пожарных, милиционеров, военных и т.д., сам же Путин – в центре этого процесса. А что у МГЕР? Боюсь, кроме собственной фотосессии и отдельных разрозненных усилий небольшой кучки активистов на местах, Руслану и компании похвастаться особо нечем. Как, впрочем, и «Нашим» с их горе-штабами. Есть отдельные, частные случаи действительно полезной работы – но на общем масштабе ситуации они всё равно что дети, собирающие колоски вслед за идущим комбайном.

Привычка скатываться в медийную показуху – следствие организационной и кадровой немощи наших молодёжек. И эта немощь – во многом результат того давления, которое испытывала на себе молодёжная политика все эти годы. Очень многие, в том числе и во власти, хотели и хотят, чтобы молодёжные организации оставались исключительно бутафорией «для картинки», и никогда не перерастали во что-то большее.

Я с тоской наблюдаю за формированием списков на региональные выборы: доля молодых кандидатов – в лучшем случае 4-5%, про обещанную двадцатипроцентную квоту для молодёжи региональные отделения ЕР забыли давно и прочно. На недавнем президиуме Генсовета, где утверждались списки, руководство партии во главе с Володиным спрашивало об этом секретарей политсоветов – как вышло, что на проходных местах молодых кандидатов вообще не осталось? Секретари мялись, подмигивали и мямлили, а на лицах их читалось одно: вам шашечки или ехать? Ведь если подвинуть с проходных мест находящихся там начальников, бизнесменов и т.д., они уйдут к конкурентам и всё равно пройдут в заксы, но уже по их спискам. А партия проиграет выборы. И, конечно, установка на результат в итоге побеждает.

Впрочем, это опять же претензия и к самим молодёжкам тоже: они должны давать в списки кандидатов не просто людей с соответствующей датой рождения в паспорте, а тех, кто действительно способен принести голоса, необходимые для победы. Рыхлые, малоизвестные функционеры, которых не отличает от старших коллег ничего, кроме возраста, так и останутся вторыми номерами. И всё, что им остаётся – это сидеть до пенсии в «молодёжных политиках», ожидая, пока перемрут старшие товарищи. А где яркие, заметные активисты в той же МГЕР? Их либо выдавили, либо (редко, но встечается): они уже давно сами собой перешли во «взрослую» политику: если человек стоящий, на возраст никто смотреть не будет. Кто сейчас вспоминает, сколько лет губернатору Турчаку?

В 2008 году я принял очень активное участие в подготовке и проведении форума на Селигере – ни до, ни после того года так сильно уже не вкладывался. Тот «Селигер» по замыслу должен был стать большой бизнес-игрой, на которой предполагалось обкатать реальные стартапы, с тем, чтобы они потом состоялись как настоящие коммерческие проекты уже за пределами лагеря. В итоге эта идея потерпела полное фиаско: оказалось, что первичная функция селигерского лагеря – «передвижное шоу для VIP-персон» — очень плохо бьётся с задачей делать там что-то всерьёз. И, честно говоря, у меня нет претензий к организаторам: в условиях, когда сам институт молодёжной политики находится в ситуации полупризнания, когда есть не только резкое неприятие т.н. «общественного мнения», но и куча аппаратных врагов на самом высоком уровне, и когда постоянно ставится под вопрос само существование этой сферы, задача «произвести положительное впечатление на начальство» становится для неё условием выживания. И это отодвигает любые другие задачи на второй план.

То, что молодёжная политика всё больше скатывается к непрерывной самопрезентации очень узкой группы титульных активистов – это прямое следствие её крайне слабых институциональных позиций. Поэтому вместо того, чтобы чморить Гаттарова, Якеменко и остальных за показуху, нужно расширить поле деятельности для организаций, работающих в молодёжной сфере. Если бы я был на месте Панфиловой и компании, я бы атаковал «Селигер» не за то, что они там что-то не то сказали или нарисовали, а за то, что в реальной жизни им нечего предъявить, кроме этого говорения или рисования. Спрашивал бы с них по сути, а не по форме.

Но если исходить из установки «лучше б вас вообще не было», никакого эффекта, кроме бесполезных и бессмысленных пропагандистских войн, получить не удастся. Тем, кто сегодня в очередной раз пытается оттоптаться на и без того очень слабеньких молодёжках, стоило бы иметь это в виду.

думаю, что личности, говорящие по подобным поводам: «Власть должна, пусть она и делает» — вреднее для страны, чем уроды в руководящих креслах. Общество сейчас может учиться самоорганизации и ответственности за страну только на таких проектах.
Но правда в том, что символика ЕдРа сейчас распугает и нормальных людей: такова сила бренда.
Красивым решением было бы сделать из этого совместную инициативу власти и не-около-властных структур. Понятное дело, что по 75% принципиальных п...здоболов с обеих сторон заявят, что «с этими» на одном поле не сядут. Но 100% и не нужно

Это — мнение разумного скептика. Явно не сильно любящего партию власти и всё с ней связанное.  Однако, в отличие от многих других, не утратившего чувство реальности.

Собственно, это к тому, что скептики — они много ценнее для общества, чем циники или фантазёры.

Когда будут потушены пожары и уйдёт жара, наступит время считать потери. Цифры убытков в денежном выражении уже в заголовках центральных газет. Но меня волнует другое: лес. За истекший год мы стали беднее на тысячи и тысячи гектар леса. И это при том, что площадь лесов и без того сокращалась ежегодно и безвозвратно. Восстановительные лесопосадки в России фактически прекратились ещё в перестройку, и с тех пор ничего не изменилось к лучшему. Немногие специалисты били тревогу последние несколько лет – я помогал в этом чем мог ещё во время работы в ОПРФ. Увы, тогда исполнительная власть мыслила исключительно категориями экономического роста, подчас «любой ценой». А тема лесов проходила у начальников по статье «экология» — чисто расходная статья, причём второстепенная после «социалки».

Сейчас настало время радикально менять приоритеты. В.Ю.Сурков предлагает «изобретать свободу» – но, скажем, свободу дышать чистым воздухом невозможно изобрести, её можно только вырастить. Мы вступили в эпоху череды экологических катастроф – нынешняя, боюсь, лишь первая крупная в ряду. И это заставляет существенно корректировать приоритеты госполитики: работа на сохранение и улучшение среды обитания становится не менее, если не более важной задачей, чем рост доходов бюджета, производительности труда и т.д. Не только модернизация экономики, политики, культуры и т.д., но и её экологизация.

Я вырос в семье инженеров, чья специальность – очистка воды, организация систем водоснабжения и канализации в крупных городах. Мой отец, бывший в течение долгого времени главным специалистом института Гипрокоммунводоканал и соавтором прорывной для своего времени технологии очистки нефтесодержащих сточных вод, большого количества систем для очистки бытовых и промышленных стоков. Советская экоинфраструктура загнулась одной из первых, ещё до гибели СССР – и с тех пор так и пребывает в коме. Ситуация с лесоохраной – лишь маленький кусочек этого паззла; но такова же ситуация и с переработкой мусора, и с водой, и с сохранением биоразнообразия, и в остальных сферах.

Сегодняшний Минприроды – это скорее оператор систем продажи природного сырья, чем ведомство, стоящее на защите окружающей среды. А негосударственные экологические организации больше занимаются шумными пиар-кампаниями, чем собственно охраной природы. Для сегодняшних «борцов» гораздо проще пойти кидаться камнями в какое-нибудь госучреждение, чем посадить хотя бы одно дерево.

Я считаю необходимым сейчас, после пожаров, организовать общественное движение по восстановлению лесов. Главным критерием его работы должны стать не проводимые уличные акции, а новые гектары лесопосадок, новые парки и лесопарки в городах и пригородной зоне. Думаю, для ЕР взять на себя такую задачу было бы важнейшим тестом на соответствие статусу правящей партии. Но «взять на себя» — значит, найти партнёров среди общественных организаций, в бизнес-среде и др.

Прошу совета и помощи у тех, кто считает это важным и нужным делом. Пишите мне в блог, на электронную почту, звоните – мои координаты известны.

Приятно, что в связи со всеми этими книжными скандалами вспомнили мою старую рецензию на Умберто Эко — «Не надейтесь избавиться от книг». И книга сама была любопытная, и клуб о будущем печатных книг тогда получился интересным.

Сейчас всё внимание приковано к горящим лесам и задымлённым городам — это понятно. Но скоро жара и засуха закончатся, Шойгу и пожарники уйдут в заслуженные отпуска, а страна начнёт постепенно входить в трудную осень.

И тут мы обнаружим то, что осталось после пожаров: пустыри и пепелища.

Посчитаем, на сколько сократилась в этом аномальном году площадь лесов в России, и без того ежегодно убывающая по полуестественным причинам. Увидим, сколько людей осталось без крова, сколько семей погорельцев нуждаются в нормальном жилье до зимы.

К этому надо готовиться уже сегодня. Думать о том, как сажать лес и строить города.

По извечной нашей привычке, кою президент Медведев записал даже в список трёх главных бед, все решат, что и то и другое — дело «власти». Той самой, которой всё это время было слишком много и за всяческое сокращение влияния которой на нашу с вами жизнь так отчаянно боролись лучшие умы родины.

А на самом деле единственный способ действительно сокращать вес «власти» — это брать ответственность на себя.

То есть — самим сажать деревья и строить дома, не дожидаясь, когда же этим озаботится неповоротливое начальство.

Время уже сегодня начать формировать добровольческие группы по высадке саженцев деревьев, собирать на это средства и организовывать начальную подготовку. Думать о мобилизации молодых людей в школах, вузах, собирать немногочисленных профессионалов для методической помощи в этом деле. Создавать новые НКО, оживить экологическое движение в стране.

И о строительстве. Сейчас предоставился уникальный шанс изрядно обновить жилой фонд — надо им воспользоваться. В том числе — и для апробации новых технологий, быстровозводимых конструкций, современных экологичных материалов, новых типов городского планирования и застройки, учитывающих изменения в укладе жизни. Открывается отличный рынок для стартапов в строительном секторе, для новых молодых команд, которые могли бы начать с этой осени свою историю успеха.

Есть и важное новое поле для законодателей. Опыт этого лета — повод внести изменения в Лесной кодекс (принятый в своё время в спешке и не без участия лоббистов), в порядок организации систем общественной безопасности, деятельности в сфере ГО и ЧС.

Всё будет хорошо. Главное — не жить одним днём.

Стенания честных людей о том, как злые идеологи портят молодёжь на селигерах, стали уже рутиной. Однако прошедшая неделя заставила взглянуть на эту тему под новым углом. Атака химкинской администрации, ранение милиционера на Триумфалке, публичное книгосожжение на причале – это тоже «детки», только другие, оппозиционные. Они не ездили на Селигер, их не учили плохому злые кремлёвские кураторы. Однако эти детки уже сегодня показали свою готовность и к прямому насилию, и к откровенно фашистским акциям (сожжение книг), и к прямой уголовщине. И, главное, в их среде стало нормой оправдывать все эти действия – то как невинные шалости, то как легитимную форму протеста – мол, раз «власть» всё равно плохая, то и мы можем позволить себе всё, что угодно.

Опомнившиеся старшие товарищи (Немцов) ринулись одёргивать зарвавшихся недорослей. Поздно. Эти ребятки уже развращены той вседозволенностью, которую даёт героическая поза «борца с режимом». Раз ты в протесте, тебе спишут всё – этому их учили все последние годы. Детишки обыкли живописать в своих блогах и твиттерах приём психотропных препаратов и свои ощущения до и после. Они, нимало не стесняясь, разъезжают на подаренных папами дорогих машинах – «а что тут такого?» Они спокойно закладывают своих и стучат друг на друга во внутритусовочных разборках – это почитается нормой.

И это не малолетки-старшеклассники. Эти детки уже находятся в том возрасте, когда они могут голосовать на выборах, покупать алкоголь в магазинах и заводить семьи.

Господа оппозиционеры! Под ежегодное улюлюканье по поводу селигеров вы и сами не заметили, как вырастили мразей. И теперь пожинаете плоды.

Ах, не «Наши», а «Сталь»? Им просто «дали слово»? Частная инициатива? Кому вообще вот эти-то детали интересны? Кто отменял ответственность за бренд? Кто отцы Селигера, чья это, вообще, туса?

http://ivand.livejournal.com/1344589.html

Поэт юлит и жульничает. Его спрашивают: чьи права нарушила селигерская экспозиция? Он отвечает: пофигу чьи, главное, точно известно, кто виноват. «В чём виноват?» — да уж известно в чём. «Кто дал им слово?» Надо же, какие, а — не посоветовались с кем надо, «дают слово» кому ни попадя. Нет бы чтоб не давать.

В очередной раз вспоминаю фразу Герцена про то, что в любом борце за народное счастье живёт урядник.

«Новый идеолог «Единой России» Алексей Чадаев упрекнул Эллу Памфилову в том, что Совет оставил без внимания два события с огромным общественным резонансом – массовую драку в детском лагере «Дон» и акты вандализма и насилия в Химках. Вообще говоря, Алексей Чадаев должен бы знать, что Совет не представляет собой постоянно действующий орган с аппаратом, который непрерывно реагирует на всё, что происходит вокруг. Потому что, например, у «Единой России» аппаратов очень много. Столько, что вообще весь эфир должен быть непрерывно заполнен всякими суждениями от «Единой России», если судить по количеству ее аппаратов.

А в Совете находятся люди, которые заняты не мониторингом, а другими делами, – правозащитники, политологи, социологи, экономисты. И реакция на те или иные события происходит тогда, когда кто-то ставит вопросы; Совет не ведет непрерывный мониторинг. И хочу заметить, что Элла не реагировала на эти самые вопросы ровно в тот момент, когда она решала вопрос о своей отставке.»

Это Аузан в комментарии РЖ. Я согласен, недорабатываем кое в чём, да.

С Александром Аузаном я в своё время сделал книгу «Переучреждение государства: общественный договор». Книга издавалась в «Европе», я и Гараджа были интервьюерами, и я же был редактором текста. Аузан -  очень разумный, уравновешенный человек; по крайней мере, для своей среды.

«Необходимо обратить внимание президента Медведева на факт политизации Совета по правам человека при президенте в ущерб его прямым, непосредственным задачам, – заявил Чадаев ER.RU. – На сегодняшний день мы имеем два события с огромным общественным резонансом, где необходимо вмешательство Совета по правам человека при президенте. Первое: это массовая драка в детском лагере «Дон», где ситуация находится на грани межнационального конфликта. Второе: акты вандализма и насилия в Химках, связанные с противостоянием там различных молодежных группировок. Совет по правам человека при президенте не высказал по этим поводам никакой позиции. Вместо этого главным общественным злом в сфере прав человека почему-то стала бумажная аппликация, сделанная безвестными первокурсниками в лесу на границе Тверской области и выставленная в этом лесу на всеобщее обозрение. Против данного «вселенского зла» всеми средствами Совета ведется отчаянная борьба не на жизнь, а насмерть. Понятно, что ничем иным, кроме как откровенно политической подоплекой, это объяснить нельзя".

«Я думаю, — продолжил Чадаев, — что если председателю Совета при президенте Элле Памфиловой не терпится заниматься политикой, то она должны сложить с себя полномочия главы Совета и идти в ту политическую партию, которая ей будет по сердцу, и завоевывать симпатии избирателей на выборах. Но пытаться подменять правозащитную деятельность политической, используя для этого площадку Совета при президенте по правам человека, я считаю откровенно неэтичным».