Читать официозную пропаганду всё более тоскливо — слишком видно, что она вся мимо цели. Сейчас если кто и агитирует меня за Путина более-менее убедительно — это Чирикова и Навальный.

С Чириковой совсем всё просто — она, как и положено лесной дриаде, из тех, кто «близок к природе» (в 19 в. это выражение употреблялось обычно в значении «от природы недалёк»). В сочетании с оручестью — гремучая смесь. Бррр.

С Навальным сложнее. Он куда более отёсанный и опытный; более того — отличный пиарщик и технолог, вообще-то более эффективный «в тени» процесса, чем на гребне волны. Но ему удалось совершить почти невозможное для людей с этими компетенциями: стать успешным продюсером самого себя, как публичного персонажа.

Но у него есть одна проблема: он слабак. Согнутый крючком палец — жест, сопровождавший его выступление на Чистых Прудах. Слабак, изображающий мачо и альфа-самца — вот это реальный ахтунг. Он умело будит в людях тёмное («низабудимнипростим»), но, разбудив, не в состоянии управлять этой волной — и срывается «по нервам», как когда-то с травматом, так и теперь с «баранами». В русской истории такой был только один — Керенский; и мы знаем, чем дело кончилось. Планктон этого в нём не чует — по шкале он всё равно покрепче любого из них, но ровно настолько, чтоб они не просекли. В паблике он тоже удачно избегает лобовых стыков — разве что с детьми типа Фёдорова, на комфортной площадке, где заведомая фора. Но всё равно прокалывается. И вот в этот момент реально понимаешь, насколько это опасная история.

«Студенты мединститута, проводя опыты с реактивами, случайно вызвали дьявола».

Читаю вот интервью Собчак НьюТаймсу. Дочитал до прихода Капкова на проспект Сахарова. Ба, да не тот ли же это самый Капков, что каких-то полтора года назад сидел передо мной в ЦИКе ЕР и, звякая об поцарапанный стол ходиками haute horlogerie, рассказывал о том, как он организует 80% для едра в Чукотке? Видно, те выборы в чукотский, извините, парламент были честнее, чем в Госдуму в декабре, раз даже и он решился на такой coming out. Хорошо сказала Ксения, точнее не скажешь: «все очерчено — вот тут бл*ди, а тут не бл*ди». Впрочем, по некоторым версиям, вовсе не в бл*дстве тут дело. Во всяком случае, не в мелком.

Я б, может, и не реагировал вовсе, если б не вот это уточнение: «призываешь за «Единую Россию», и люди сразу понимают — значит, что-то заплатили». Глупая, всё ж таки. Сейчас если кто и остаётся ещё «в рядах», то исключительно из верности ранее сделанному выбору, ну или просто азарта уже.

Крылов, скажем, куда как умнее написал, понимает всё же человек. Из сегодня вообще кажется, что ЕР осознанно «топили» все последние годы. То, что в Кремле об «партию власти» регулярно вытирали ноги, ни для кого не секрет. В особенности когда кто-нибудь из неё смел «иметь мнение», неважно по какому вопросу. Финальным бдсм-аккордом было решение поставить венценосного покемона на первое место в списке. Это поставило крест на шансах провести хоть сколько-нибудь настоящую кампанию, которой — да, Крылов трижды прав — действительно хотели в партии. Ничуть не меньше, чем в разного рода «оппозициях». И вот Медведев, который до 24 сентября усиленно сигналил направо и налево, что он, в отличие от всех этих, «ждёт трамвая», начинает давиться прямо в экран словосочетанием «наша партия» — люди не видят, что ли?

Медведев — первый номер списка «жуликов и воров». Собянин набросал в Москве, чтоб не попасть в список «плохих губернаторов», которые нынче сыплются с постов, как груши с яблони. Кто виноват? Путин, конечно.

А теперь, после всего, эта резиновая мукла из телевизора приходит и, хлопая глазами, рассказывает про блядство. Ну и до кучи про то, как Россию обустроить. И даже понятно как: обустройство следует начать непосредственно с ресторана «Марио», где должно уже, наконец, быть чётко определено, кому положено есть «устрицы белон», а кому нет.

Впрочем, великие князья, цеплявшие красный бант туда же, куда сегодняшняя Рублёвка — белую ленточку, примерно так же понимали суть революции в марте 17-го. И, как известно, народ-богоносец им довольно быстро объяснил, где именно они заблуждались.

Статью Путина про нацвопрос уже многие откомментировали, нет смысла присоединяться к хору. Я поставил себе чуть другую проблему: а что бы я сам сказал по теме в режиме такой вот «предвыборной статьи»?

Собственно, основная проблема путинского текста в том, что тема-то социологически острая, а  сказать при этом по ней из позиции «власти предержащей» совершенно нечего. Пространство манёвра ограничено парадигмой «многонациональной России», унаследованной от СССР практически в неизменном виде. Причём СССР позднего: как рискованно заметил один блогер, «при Сталине русского национализма не было, а чеченцев с ингушами могли в один день взять и отправить в Казахстан». Не потому, что был «национализм», а потому, что была нацполитика — сколь бесчеловечная, столь, по крайней мере, и определённая.

Вот и статья, по моему разумению, должна была бы быть не о том, что «хорошо бы нам создать ведомство», а о принципах национальной политики. И ставить острые вопросы. Чушь про «не задеть чувства»: когда уже то и дело режут друг друга по национальному принципу, не до гладких эвфемизмов.

Получилось только накидать «контекст», и то кусками и начерно. Ну и больше ничего не получилось. Вывалю тут, в каком ни на есть виде, авось пригодится.

----

Тезис о «праве наций на самоопределение» — культурный «чернобыль». Большинство сегодняшних «наций» и образованных ими «национальных государств» — искусственные конструкции, являющиеся результатом борьбы одних великих держав прошлого с другими, либо внутренних конфликтов в этих державах. Националистические идеологии — средство манипуляции, вдвойне коварное потому, что прячется в оболочке т.н."культуры", т.е. ценностей вроде бы «высоких» и авторитетных. Именно поэтому они так эффективны, когда нужно кому-нибудь напакостить.

Нет смысла фапать на фактор 80% русских в России. Из нашего сегодняшнего «русского большинства» можно при желании и некотором усердии наплодить несколько десятков разных «наций» и «национализмов», с историей и мифологией прямо от Адама — в наше время это вопрос исключительно «гуманитарных технологий». То, что с нами этого до сих пор не сделали — везение, но вечным оно не будет.

Тезисы «Россия — русское государство» и «Россия — антирусское государство» равно бессмысленны. Сегодняшнее устройство страны вообще как будто «по ту сторону» этнического принципа, как если бы у живущих в ней людей вообще не было бы такого атрибута, как «национальность».

Но такое благонамеренное вроде бы табу в конечном счёте приводит только к одному: к крови. Уже сейчас вокруг этого табу возникла расширяющаяся зона правового беспредела. 282 статья — особый репрессивный инструмент, используемый тогда, когда приходится «в ручном режиме» гасить конфликты (в т.ч. потенциальные), не называя их таковыми и обходя их первопричины. «Запретная» идентичность стала, как и всё запретное, привлекательной для множества молодых людей, идущих за подвигами во всяческие «формирования» разной степени агрессивности.

Вывод: реактивный принцип — губителен; нацполитика должна быть активной, власть должна вернуть себе инициативу в этой сфере. Не «охранять», а, если угодно, производить нации, включая, естественно, русскую-государствообразующую-богоносную. Строить отношения не с землями, а с народами, объявив всю землю в государстве единой и неделимой. Вернуть графу «национальность», сделав самоопределение по ней добровольным. После этого — госпрограммы поддержки национальностей, финансирование по которым — пропорционально их «паспортной» численности. Ввести формальные квоты по нац.признаку в первую очередь в представительной власти. В перспективе — заменить бессмысленный «совет федерации» на совет национальностей, с пропорциональным представительством. Отменить 282. Создать правовые механизмы решения конфликтов на национальной почве, включая особое судопроизводство для тех дел, где присутствует этот фактор (да, «русский убил русского» и «русский убил нерусского»/ «нерусский убил русского» ) должны судиться по-разному — это вопрос уже даже не «принципов», а прямо безопасности и общественного спокойствия. (И это нормально: у нас даже для военных особый суд, хотя военный — «профессия», а не «национальность»).

Ещё: ценностная основа — свобода, в данном случае национального самоопределения. Единственный путь её реализации — взаимные гарантии прав каждой из групп; как большинства, так и меньшинств. Цель государства — мир и справедливость в отношениях между ними, и ради этой оно будет столь жёстким, сколь потребуется.

-----------------

Много тем там ещё должно было быть. Этнические кланы — как криминальные, так и бюрократические. Мигранты (по сути — экономия работодателей на качестве жизни — их и нашем). Русские за пределами России (тема разделённого народа). Советское наследие и споры об истории, и далее по списку.

Ну и школа, школа, школа. Весь «нацвопрос», сколько его ни есть, на самом-то деле — в ней.

Был у меня один текст в 2007-м.

Функциональной основой цивилизационной машины — в диапазоне от макроэкономических циклов до электоральных процессов — все более становится принцип синхронизации переживаний и впечатлений. Ты должен не просто испытывать переживания — ты должен испытывать те же самые переживания, что и другой, в то же самое время, что и он, — и только в этом случае общность переживаний создает возможность коммуникации: «А помнишь, как он?»

Система, построенная таким образом, обречена постоянно испытывать крайнюю степень голода на яркие сильные сюжеты; она — кадавр, неудовлетворенный эмоционально. Дайте сюжет! А не успеете — всемирная депрессия сама начнет творить его из подручного человеческого материала.

Сюжеты, а не факты управляют мировой политикой. Факт, который невозможно вписать в сюжет, не существует; факт, который противоречит логике сюжета, игнорируется или оспаривается. Утвержденные сюжеты диктуют логику действий политическим акторам, они же задают предельную рамку комментариев. Попытки упрямых одиночек вырваться за пределы навязанных сюжетов — гиблое дело: «С тобой не о чем говорить, зануда: ты просто не смотрел этот фильм». Главное — успеть сориентироваться в том, какой фильм сегодня надо смотреть.

Вовлеченность в сюжет — единственная гарантия твоего бытия: участвую, следовательно, существую. Сегодня уже не стоит вопрос о том, сможешь ли ты выйти на площадь в назначенный час. Сегодня этот вопрос звучит иначе: где моя площадь и когда будет час, в который я, с учетом напряженного графика и загруженности по работе, смогу там постоять? И если система не обеспечивает регулярный спрос на площади и часы, это достаточный повод для того, чтобы вынести системе смертный приговор. Именно поэтому сегодня надо проводить раз в четыре года не выборы, а революции — разумеется, строго по закону и в соответствии с принципом ненасилия. Тогда легитимация не оспаривается — потому что механизм вовлечения масс куда более сильный и зримый, чем в этом старомодном спектакле с урнами и бюллетенями.

Попадание в роль, предписанную сюжетом, — это как снег на голову: «Когда страна прикажет быть героем, у нас героем становится любой». Особенно если предписанная тебе роль — это роль героя отрицательного. Довольно быстро всех перестает интересовать, как оно на самом деле: «Возможно, ты и не злодей, парень — но штука в том, что ты чертовски на него похож», и это последнее — важнее. И вся проблема в том, что изображать злодея понарошку тоже больше уже нельзя. Как в Колизее: все понимали, что тот несчастный, которого поднимают крюками кверху, а потом отпускают падать, погибнет — но публика должна увидеть «Дедала и Икара» так, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: это все — на самом деле...

И вопрос, в этом контексте, звучит так:

А в чём сюжет президентской кампании-2012?

Есть один вопрос, который меня волнует уже много лет, и который я никак не могу доформулировать хотя бы до качественной постановки проблемы. Сложность в том, что надо говорить на правовом языке (не как у того «мощного старика» с юрфака МГУ, а действительно на правовом — языке норм и установлений). А он трудно даётся, если не иметь специальной подготовки.

Известна коллизия, связанная с нормой о «пределах необходимой самообороны». Скажем, на тебя напали хулиганы или грабители, и ты, защищаясь, ненароком отправил кого-то из них в края, из которых не возвращаются. Тебя могут посадить — а могут и не посадить, если удастся как-то доказать, что у тебя не было другого выхода; но это всегда очень зыбкая, пограничная ситуация, где всегда есть простор для волюнтаризма «правоприменителя». Это если речь идёт об обычном гражданине.

А теперь представим, что речь идёт не об отдельном человеке, а о государстве. Возникает ситуация, угрожающая самому существованию оного — и «власть» для её разрешения задействует откровенно «неконвенциональные», нарушающие её собственные нормы и правила средства. Кто в этом случае несёт ответственность и перед кем, и где границы такой ответственности? Где и когда, в каком случае это «необходимая самооборона», а в каком — беззаконие и произвол?

Проблема может показаться абстрактной, но, по сути, именно она формирует ключевой водораздел между российской властью и «честными людьми». Собственно, главное их обвинение и подозрение в адрес «власти» — в том, что она, «власть», в целях самосохранения сплошь и рядом прибегает втихую, по мелочи (а иногда и не по мелочи) к такому вот беззаконию, тем самым делаясь преступной. Сегодня такое редко происходит в открытую: всё-таки «при свете дня» принцип «правового государства» никем никогда открыто не оспаривается. Но за бесконечными кулисами той или иной степени прозрачности такое происходило, происходит и, видимо, будет происходить даже если, скажем, нынешний «режим» сменится (а скорее всего, именно в этом случае даже в большем размере). И это возвращает к извечной дискуссии о суверене.

Старик Шмитт учит нас, что «суверен» — это преступник и правоустановитель одновременно. Нарушая норму, он тем самым вводит новую норму, которая впредь продолжает работать; но сам он при этом остаётся превыше любой нормы. Именно поэтому ситуация суверена — это ситуация «исключения», т.е. такая ситуация, которая находится по ту сторону правил, и это ситуация редкая, тяжёлая и крайне нежелательная при нормальном течении вещей.

Только прочтя об этом, я понял наконец ту дурацкую историю, которую так красочно описал профессор Толкиен во «Властелине колец» в случае с Гондором — «король и правитель» (и на которую столь подробно обратил внимание Еськов в «Последнем кольценосце»). В то, что для британца было самоочевидным, нам пришлось довольно трудно «въезжать». Действительно, в какой-то момент (при очередном династическом конфликте) возникли условия, при которых новому обладателю трона проще было объявить себя не «королём» (т.е. полномочным носителем всех суверенных прав), а «правителем» (т.е. своего рода местоблюстителем вроде как пустующего престола). Короли, как известно (если это настоящие короли) редко доживают до старости и умирают естественной смертью — слишком уж тяжёлое это бремя. А вот если ты титулуешься всего лишь «правителем», то есть все шансы прожить свой век тихо и спокойно: твоя жизнь вовсе не так ценна и, следовательно, не так уязвима. Расплатой за это, безусловно, выступает невозможность или серьёзная трудность изменять древние «истинно-королевские» нормы и установления: у правителя для этого недостаточно «сакральной легитимности». Однако если фундаментальных норм немного, и менять их без крайней нужды вроде как и незачем, а нефундаментальные можно потихоньку подлаживать и так, то это скорее благо, чем проблема. Власть стабильна, всё идёт своим чередом, ну а династия Правителей, хоть они и не именуются «королями», по факту является вполне себе монархической и прочной.

У этой конструкции есть ровно одна «ахиллесова пята» — ситуация, при которой появляется кто-то, кто предъявляет права на королевский престол. Что, собственно, и сделал с успехом Арагорн, безвестный авантюрист-чужестранец с непонятно какими правами и не менее сомнительным «мечом Исилдура» (см.персонажа Ролана Быкова в «Короне Российской Империи» с его «подлинными часиками»). Но сколько ни пытался действующий правитель Денетор сохранить статус-кво и обезопасить свою обречённую династию от «самозванца», закончилось это известно как: «внезапно сошёл с ума и сжёг себя в своём дворце, ах, какая жалость». Ну, мы понимаем.

Понятно, что для того, чтобы притязания «наследника королей» обрели хоть какой-нибудь вес, нужна исключительная ситуация: в случае с Гондором — война, угрожающая самому существованию государства. В обычной ситуации «королевская» легитимность избыточна — но в критической, наоборот, статус «правителя» оказывается катастрофически недостаточным: собственно, именно поэтому Боромиру так нужно было Кольцо Власти — артефакт, вполне годный для того, чтобы обладающий им «правитель» мог без проблем поднять свой статус до королевского; ну и всяко более «авторитетный», чем какой-то там «сломанный меч». Но что произошло с Боромиром, мы также знаем — как и то, кто закрывал ему глаза и отправлял его в последний путь в погребальной ладье. Но если бы в результате Кольцо оказалось у Арагорна, тому пришлось бы всю жизнь носить совсем неприятные подозрения — так что, в самом деле, гори оно после этого вековечным огнём.

Сказка — ложь, да в ней намёк. Любая буржуазная революция, по своей внутренней механике — это устранение суверена с заменой его обезличенным «институтом», как правило, сопровождаемая ритуальными заклинаниями про то, что теперь верховный суверен — это т.н. «народ» (т.е. все вместе и в то же время никто). Республиканская власть — это всегда власть таких вот «правителей», ограниченных конституциями, парламентами, судами и прочей машинерией «разделения властей». При этом её генезис — это не только собственно революция, но и обязательно следующая за ней некая «учредиловка», к которой, собственно, и апеллируют впоследствии все участвующие в жизни новообразованной республики стороны. В нашем российском случае — это Конституция 1993 года, которая на данный момент уже вообще ничему не соответствует, но поди попробуй измени в ней хоть один пункт: даже Путин «второго срока», с прочным конституционным большинством и стабильно высоким рейтингом, не смел её и пальцем тронуть — да и сейчас, кажется, никто не смеет и не посмеет. Хотя мы-то помним, кто, как и в каких обстоятельствах её писал, принимал и утверждал «всенародным референдумом».

В данной республиканистской логике «правитель» Путин по-прежнему и близко не дотягивает в качестве квази-суверена до «отца-основателя» и «царя» Ельцина, который, как и подобает самодержцу, чертил на салфетке линию госграниц, расстреливал парламент из танков, вводил и упразднял новые институты и т.д. Институции же путинского периода — вторичны и «декоративны»: округа с полпредствами, Общественная Палата и т.п.: не более чем «рюшечки» на незбылемой ельцинской конструкции. Собственно, формула «стабильности» — в том числе и в этом: «тогда» меняли легко и быстро, а сейчас — давайте не будем, поживём при тех, каких ни на есть, нормах.

Но при этом что в 90-е, что в 2000-е, что сейчас общество ощущает некую недоучреждённость российской республики; и недаром в толпе на Болотной-Сахарова так много ветеранов той, двадцатилетней давности, «учредительной» движухи. Слишком многое у нас воспринимается ещё как «временное», «антикризисное», то, на что согласились когда-то скрепя сердце, по принципу «лишь бы не было войны». Именно эта слабость, непрочность государственного здания является скрытым движком сегодняшних политических процессов, причём со всех сторон — как у Путина есть ощущение незавершённости его миссии, так и у его противников есть потребность не просто победить в демократическом состязании, но и использовать энергию этой победы в смутно понимаемых ими учредительных целях.

Эта же слабость — в основании самой проблемы «необходимой самообороны» государства. Слишком многие во власти понимают, что если буквально следовать писаной норме, то высоки шансы, что всё это сооружение попросту рухнет на наши с вами головы. Даже Кудрин, с его изумительной в своей инфантильности идеей «отделить политику от финансов», что-то такое понимает — как минимум, он помнит (должен помнить!) 97-й год, когда популисты из оппозиционного думского большинства бесконтрольно раздували расходную часть бюджета, оставляя заботу о «сведении баланса» ненавистным «гайдарочубайсам» из правительства, пока всё это не грохнуло дефолтом 1998 года. В те годы основным средством борьбы с этой угрозой были конвертики, которые доверенные люди (и мы их знаем ;)) носили на Охотный ряд. Совершая тем самым, строго говоря, государственное преступление — однако же это было в интересах не только «власти» как таковой, но и государства в целом, т.к. альтернатива была только одна — залезать в петлю непосильного внешнего долга.

Управляемая (она же «суверенная») демократия по Суркову — намного более дешёвый и, что уж там, эффективный механизм решения данной проблемы. Тому, что она до сих пор актуальна для власти, порукой не только кудринский демарш, но и недавние слова Путина про «не дать расквасить парламент» — вот и не дали, ага. Но ЕР — лишь основной «приводной ремень» этой машины, успешная работа которого обусловлена эффективностью работы целого набора сопутствующих систем, в том числе достаточно экстравагантных — от пресловутого «управляемого телевидения» до не менее пресловутых «молодёжных движений». Всё это — и ЕР, и машина госагитпропа, и «молодёжки», и общественные палаты etc., по сути не более чем спецподразделения политической полиции, защищающей всё ещё слабую «власть» от всё ещё разрушительной для неё «демократической политики». Собственно, за то их и не любят «честные люди», которые вполне оправданно видят в них средство сдерживания разного рода политических свобод, и вполне небезосновательно подозревают их в действиях отчасти «по ту сторону» нормативного поля. Хотя, если доводить эту логику до конца, то главной их мишенью должны быть не эти вторичные протуберанцы системы, а её основное ядро — собственно Администрация Президента РФ, орган, которого опять-таки нет в Конституции, но который по факту находится в самом центре российской машины власти — куда «центрее», чем, скажем, Госдума.

Пределы необходимой самообороны. Вот в чём вопрос.

Многое теперь лежит на Володине. Я бы не стал его недооценивать. Сложный, кручёный человек. То, в чём его сила по сравнению с Сурковым, я написал осенью. Но его может подвести его слишком узкий, однобокий аппаратно-политический опыт — он, в отличие от Суркова, не строитель, а потребитель «дискурса». Именно поэтому, скажем, он в 99-м поставил на Лужкова-Примакова, которые тогда казались «мейнстримом», и потом ему пришлось потратить годы на переход в путинскую орбиту.

Сейчас же вопрос не в том, хватит ли ему «жёсткости», а в том, хватит ли резкости.

А вот фиаско Суркова — это на 70% кадры. Его проблема в том, что в работе с людьми он оперирует раз навсегда наклеенными ярлыками: (этот — исполнительный дурак, этот — ленивый умник, этот — только кино умеет снимать и т.п.), и не учитывает того, что люди могут меняться. Собственно, на этом его и сделал тот же Володин, об которого он в последние годы только что не ноги вытирал. Люди меняются. Растут. И тот, кто этого не видит, рано или поздно расплачивается за невнимательность.

1. Зрелище тусовки с Болотной-Сахарова заставляет поддерживать кандидата в президенты РФ В.В.Путина. Но ведь проблема в том, что он, кажется, и вправду назначит премьер-министром Д.А.Медведева, которому место не там, а в старшей группе детского сада. Как быть?

2. Если Путин победит, то целая толпа вельможных мудаков решат, что всё ок, всё идёт как надо, и пойдёт дальше "пахать свою делянку^"™. А идёт ведь ни разу не «как надо». То, что система идёт вразнос, не видят только совсем слепые. Сурков, скажем, именно поэтому зряче соскочил. Впрочем, толпа боженокашиных — это тоже часть той же самой системы, и её неадекват — зеркален неадеквату ЕР. Что делать с мудаками?

3. Я приходил в ЕР работать на её достройку до идеологической партии. Но идеологическая партия и партия «чего изволите» — несовместимые вещи. Что мне наглядно и объяснили в процессе увольнения. Конечно, было интересно, кто после меня займёт места главы политдепартамента и зама по идеологии накануне выборов-2011. Но я недооценил величия начальственной мысли: прошло уже 9 месяцев (включая период тех самых выборов в Думу), а их так и не занял ВООБЩЕ НИКТО. Зачем спорить и убеждать, если проще троллить и набрасывать? Ну, а митинги — что митинги... это, знаете ли, «проявление демократии». Да и Путин у нас теперь не партийный, а «всех россиян» (впрочем, на Либерти об этом предупреждали еще в 2010). Что теперь делать с ЕР? Кому она вообще в этом раскладе, нужна?

Ваня Давыдов интересно написал. Только не додумал до конца свою мысль. Дело в том, что те, которые «вышли на болотную» — с т.з. начальства не просто там какие-то несколько «десятков тысяч избирателей». Согласно той самой «внутренней логике системы», о которой Давыдов упоминает, но никак не расшифровывает, именно эта прослойка — главный предмет гордости, самый важный объект усилий, те, ради кого «всё это» делалось, бенефициары системы. Она их называла по-разному — то «средний класс», то «новые городские слои», всё это ритуальные слова, обозначающие одно — всё в стране делается только ради того, чтобы «вот такие» — парфёновы-собчак-чириковы-навальные-кашины — расплодились и размножились по земле русской, и ни в чём не имели отказа. В 2008-м, когда грянул финансовый кризис, не кто иной как Сурков бегал с языком на плече по Кремлю и бормотал «спасти гегемона»; гегемон — это они.

Им дали всё, под них подстроили всех и вся — ресторан «Марио» с «устрицами белон», бутики и гипермаркеты, глянцевые журналы и потребительский кредит, и прочую-прочую ипотеку с дискотекой; даже президента дали ровно под их вкус — такого же, как они, плоть от плоти, с твиттером наперевес. В глазах системы они сейчас — не более чем неблагодарные подростки, которых «родители», горбатясь на трёх работах, кормили-одевали-учили-воспитывали, а они вдруг взяли и устроили праздник непослушания. И, главное, пятая заповедь, на которую всегда в таких случаях ссылаются родители, «почему-то» совершенно не действует. Как, впрочем, и всегда в любой семье с подросшими детьми.

Наверное, перебарщиваю с самоцитатами, но вот опять из марта—2011:

Средние слои, в которых ранее аполитичность считалась эталоном вменяемости и адекватности, более не хотят оставаться в стороне от общественной жизни. Моральной нормой для этих слоев все более становится активная гражданская позиция. Соответственно, начался активный поиск приемлемых форм участия в общественной жизни.

Однако массовая политизация нигде и никогда не бывает благостным, инерционным процессом. Она всегда и всюду проходит через конфликт. Причина этого кроется в самой природе процесса пробуждения в человеке гражданского самосознания. Наиболее уместной аналогией здесь является превращение человека из ребенка во взрослого, проходящая через подростковую стадию. Норма первичной реакции подростка на социальную реальность, с которой он сталкивается впервые в своей жизни — резкий, витальный протест. И адресатом этого протеста, как правило, являются опорные институты государства и общества.

Коллективное сознание нового протестного слоя (назовем его «новые сердитые») — это сознание бунтующего подростка. На этом этапе важно правильно диагностировать антропологические причины такого «бунта», в котором по сути главную роль играет не столько протест, сколько неуклюжая попытка привлечь к себе внимание, заставить «взрослых» разговаривать с собой на равных, а не как с несмышлеными детьми.

И в этом кроется ответ, почему т.н."власть" ведёт себя настолько беззубо и беззащитно по отношению к этому чахлому, прямо скажем, «бунту». Ребёнки ведь, своя кровиночка. Что за комиссия, создатель... ну пришло твоё нещечко домой в шубе «внутрь мехом», что ж его теперь, пороть? И как жить-то теперь, блин?

Хомяк не «расправил плечи». Хомяк попросту «вылез из норки». Потому что он теперь большой, почти совсем взрослый зверёк. Чуть менее чем полностью, если быть точным.

Все-таки не понимаю. Пока еще президент не был «пока еще президентом», он четыре года жевал сопли и испускал «сигналы». И только став безногой уткой, принялся возвращать систему в 2004 год, да еще и изо всех сил оправдываясь (устами нарышкиных), что это не из-за митингов, а патамушта давно планировалось и вообще так и задумано.

Спички детям не игрушка, вот что.

Уход Суркова — логическое завершение процесса, шедшего в аппарате долгие годы под девизом «чё тут думать, трясти надо». Сам Сурков в последние годы всё более и более становился Володиным, пока не вылупился/мутировал в него окончательно; то, что от него после этого осталось в виде вице-премьера по всякой-фигне — не более чем отходы этого процесса, своего рода пустой «кокон».

Что же до Путина, то он в последнее время всё больше становится похож на Чан Кайши образца 1945 г., как и ЕР — на гоминьдан примерно того же периода (с «силовиками», коррупционерами и тотальной разрухой в умах под бравурную риторику «реальных дел» и «китайского патриотизма»). Но среди его оппонентов — публичных, по крайней мере — нет ни одного Мао; сплошь «японские империалисты и их пособники»; болотная-сахарова — какое-то беспросветное «маньчжоу-го».

Но где-то в пещерах ЯнъАня...

Расчудесный профессор Сонин подметил важную особенность нынешнего протеста: «месседж» болотной-сахарова — это претензия в книге жалоб и предложений супермаркета по поводу качества обслуживание клиента. То, о чём писал Кралечкин в «Завесе знания»: "Вы – опытный клиент, и знаете, как вас должны обслужить. Но в какой-то момент что-то идет не так. Например, официант обслуживает вас слишком медленно. Или хамит. Хотя это вы думаете, что он хамит, а сам он этого не замечает. Главное – в итоге вас охватывает самое что ни на есть праведное, и даже (что особенно интересно) достаточно приятное возмущение".

Когда, скажем, Удальцов говорит о «стачках», он не учитывает того, что единственно доступная данной конкретной прослойке форма такой забастовки  — «заберите ваш тухлый просроченный творожок и верните мне мои деньги». Именно так всё и обстоит: новейшего потребителя перестало устраивать качество товара, продающегося в «магазине на диване» под маркой «российская демократия». И никакие скидки, бесплатные лотереи и дополнительные опции уже не канают; потребитель требует «обманите меня как-нибудь по-новому». CRM.

Откуда у него, у «клиента», этот запрос? А оттуда, что он теперь хомячок не простой, а  «эффективный», он бывал за границей в отеле «олл инклюзив», он сидит в соцсетях, и знает теперь уже, каков современный стандарт для данной товарной группы. И его не проведёшь, нет. Он умеет работать с информацией. Он в курсе, как должно быть устроено цивилизованное обслуживание. Он видел. Он читал.

Собственно, это и имеет в виду Сурков, когда говорит о том, что турбулентность — это разновидность стабильности. Бунтующий клиент, сколько бы он ни буянил и ни брызгал слюной, всегда останется клиентом. Он не хочет и не будет меняться местами с презренным «обслуживающим персоналом». Никто из участников «норкового бунта» не претендует на власть: им просто не нравится, как она их обслужила.

Ну, што. Достаём, значится, с полки «кама-сутру»: с сегодняшнего дня, дорогие мои, у нас с вами всё будет по-новому...

А Прохоров-джан интересно сказанул. «Не я проект Кремля, а Кремль мой проект» — не просто лихая проговорка. Уж кто-кто, а он-то регулярно заносил, в т.ч. и «славе на политику». Ну и, значит, имеет кое-какие основания считать гербастую машинку сувдема одним из своих «ё-мобилей», в какой-то мере.

Собственно, если б оный Кремль не был нынче коматозен в связи с «турбулентностью» идущей пересменки, за столь наглое крошилово батона на родную крышу последовала бы быстрая и жёсткая расправа; как я понимаю, МБХ в своё время примерно так и нарвался.

Но Михаил Дмитриевич нынче мало того что б/у гондон (к тому же теперь ещё и с пробоиной по правому борту), так до кучи наскоро заштопанным отправлен в движ по второму разу — собирать голоса расправивших плечи хомячков. И это, парадоксальным образом, создаёт ему подушку безопасности — мели, Емеля, твоя неделя. Ну, то есть сила, братха, в «правде», Константин Николаевич не даст соврать. А не в «праде», как ты, может быть, надеялся.

Но в книжечку-то запишем, конечно.

Гавела я видел только раз в жизни — на форуме в Крынице, в 2007, когда он уже совсем был старый. Но это лишь добавило к его образу. Выступление его слушал и конспектировал на одном дыхании, а после, когда участники секции вышли на улицу, даже специально заснял его себе на мобильник, чтоб запомнить образ. Написал тогда: «...«еврокомиссары» — пигмеи на его фоне. Собственно, он из них из всех единственный в подлинном смысле комиссар».

Именно так. Он как никто буквально излучал пафос и фарисейство, и именно поэтому производил абсолютно безукоризненное впечатление морального авторитета. Такие не могут быть циниками — только фанатиками-инквизиторами. Он вещал «от имени и по поручению» Великой Европейской Культуры, перед именем которой обязаны падать ниц все внешние варвары — а в особенности, конечно, те, которые вместо падания ниц имели наглость нагрянуть в Прагу на танках в 68-м.

Он положил немало сил на то, чтобы ЕС превратился из экономического, взаимовыгодного для участников «союза угля и стали» в полуутопический «гуманитарный» проект «единой Европы». В том числе и благодаря ему восточноевропейские страны брали «на баланс» как пострадавших от коммунизма и возвращающихся в братскую семью европейских народов; Гавел — один из «архитекторов» этого мифа. Товарищи, которые теперь подсчитывают грядущие убытки от надвигающейся еврокатастрофы, должны обязательно скинуться ему на памятник.

Серьёзный был человек. Собственно, из всех статусных нетерпил Зелёного пояса, наверное, самый отмороженный — при этом, до кучи, гораздо умнее клоуна Валенсы. Примерно как лидер чучхе среди «коммунистов» — так и Гавел среди «демократов».

http://m.vedomosti.ru/newsline/news/1456478 — жанр, с которым Потсар когда-то дебютировала, с моей подачи, в РЖ, добрался до Ведомостей. Но я бы, конечно, предпочел от нее получить разбор про «баранов» — что в устах Навального, что в устах Путина. Тут именно что филолог нужен ;)

Вот Глеб Олегович в Ведомостях.

Стащив откуда-то термин «опрокидывающая кампания», оппозиция носится с ним. О'кей, но найдите сперва, что именно опрокинуть. Перед вами финансово-политический автомат страхования интересов, который просто опрокинуть вам не дадут. В принципе, проект новой России вообще не был жестко привязан к волеизъявлению населения — ни в 1993, ни в 1996, ни в 2011 гг. Волеизъявление населения рассматривалось скорее как трение внутри системы, затруднение, требующее новаторских схем его обхода. Разумеется, лучше законной, конституционной схемы «оптимизации голосований». Позволю думать, что речь не идет о борьбе за демократию. Речь идет об овладении управлением данной моделью — теми, кому она формально принадлежит, но фактически не подчиняется.

Сегодня перед нами кризис модели, спровоцированный кризисом руководящей команды. Но не исключено, что, если эту команду заменить на другую, все эти свойства власти только интенсифицируются. Схема власти сильнее людей.

Проблема, которая сегодня стоит перед компетентным обывателем, такова: ему надо заново овладеть своим государством. Овладеть действующей неинституционально моделью (наша такова) демократически невозможно. Но, быть может, можно технократически? Поиск этого устойчивого технократического варианта и составит — под разными идеологическими наименованиями — главное содержание и интригу борьбы в ближайшем году.

Зачем-то сравнил Россию с Сингапуром. Аналогия, как ни странно, не такая уж дикая, но вытекающая из этого параллель Путин — Ли Куан Ю, что называется, забавляет.

Прочёл пелевинский «S.N.U.F.F.»

Ближе к 50 патриарх стал консервативен и слегонца зануден. Но нимало не потерял в дидактичности (в смысле «вот как оно всё, лохи»). Ну и, между делом, воткнул свою «дюжину ножей» в спину «болотной ебалюции». Хотя рецепта «а что вместо» так и не дал — финал «взять резиновую муклу и валить отсюда на Гоа» как-то не вдохновляет.

Но это не отменяет, конечно, статуса must read. Самое важное проговорено — и много более изящным языком, чем мы тут, убогие, трём промеж постов-комментов. Ну вот, например, «Дао Песдын» чётко разъяснил смысл повторенной недавно Обамой фразы Хиллари Клинтон «Gay rights are human rights»:

56. О мухах.

Разве могу осуждать мух за то, что ебутся? Однако когда на моей голове, злит. Так же и пидарасы. Когда в тихом уединении делают то, к чему лежат их души, кто возразит? Но они устраивают факельные шествия и приковывают себя к фонарям на набережной, дудят в дудки, бьют в барабаны и кричат, чтобы все знали их нрав — что-де лупятся в очко и долбятся в жопу. Истинно, они хуже мух, ибо мухи только изредка согрешают на моей голове, пидарасы же изо дня в день пытаются совокупиться в самом её центре. Мухи по недомыслию, пидарасы же хладнокровно и сознательно.

И через то постигаю, что пялить они хотят не друг друга, а всех, причём насильно, и взаимный содомус для них только предлог и повод.

См. в «ладушках»; хотя, конечно, «Le Coq d'Esprit» много точнее, чем просто «боевые пидарасы».

Ну или про свободное волеизъявление:

Демократура имела смысл как волеизъявление людей, которые, выражаясь сельскохозяйственно, были «free range organic fed» — и поэтому в те дни ещё можно было употреблять слово «freedom». Каждый накапливал по капле мудрость и опыт — и сумма таких воль давала лучшую в мире форму правления, которая была органической. А сейчас она стала орканической. Сегодня демократура — продукт волеизъявления червей, живущих в железных сотах. Они соединены со вселенной исключительно через трубу информационного терминала, прокачивающего сквозь их мозги поток ментальных химикатов, удобрений и модификаторов, производимых политехнологами. В чём выбор? Какая разница, кто из допущенных до гонки тараканов придёт первым, если всех их вынимают из одной и той же банки? Не всё ли равно, рыжий или белый презиратор будет надет на то, о чём у нас не принято говорить?

Сразу вспомнил отличный репорт Вани Афонина с митинха: «Света сперла у меня iPad и в режиме презентации запустила заранее подготовленные мною лозунги: „Мы — сурковская пропаганда!“, „Будьте совестливы и рукопожатны!“, „Хочу в Кремль, но меня не пускают“ и тому подобное. Конечно, мы бы больше вписались в формат монстрации, но и здесь, среди воинов упячки и продавцов шкафов со скидкой в 146% чувствовали себя вполне комфортно».

Ну и, конечно, про режим.

Режим — это все те, кому хорошо живётся при режиме.

Сюда входят не только берущие взятки столоначальники и ломающие черепа ганджуберсерки, но и игриво обличающие их дискурсмонгеры, проворные журналисты из Жёлтой Зоны, титаны поп- и попадья-арта, взывающие к вечным ценностям мастера оркской культуры, салонные нетерпилы и прочие гламурные вертухаи, ежедневно выносящие приговор режиму на тщательно охраняемых властями фуршетах.

Следует помнить, что непримиримая борьба с диктаторией — одна из важнейших функций современной продвинутой диктатории, нацеленной на долгосрочное выживание. Подельники уркагана могут пустить на самотёк образование и медицину, но никак не эту чувствительнейшую область, иначе может произойти непредусмотренная ротация власти. Отсюда этот страшный дефицит честности внизу — ибо любая оркская «новая искренность» есть не что иное, как хорошо забытая старая ложь.

И напоследок. Об Пушкина.

Монголы, захватившие Евразию в доисторические времена, посылали к коренному населению сборщиков подати без всяких напоминаний. К этому, по сути, сводилось всё государственное управление. Постепенно монголы стали назначать вертухаями местных выдвиженцев. Те лучше знали родной обычай, были в курсе, у кого что припрятано — и совершенно не уступали монголам в бесчеловечности. (...) Уклад был настолько эффективным, что сохранился, когда монголы сошли со сцены. Оркские выдвиженцы стали самоназначаться вертухаями в суверенном порядке, а собранную дань присваивали. Система пережила не только монголов, но и западный проект, с которым находилась в отношениях заискивающего противостояния. (...) Оркская вертухай-элита умудрялась выполнять роль колониальной администрации даже в те годы, когда внешнего поработителя не было. Если вы знаете свою культурную историю, это называлось «правительство как единственный европеец».

Тут, всё-таки, хочется сделать одно историко-архивное уточнение; не то чтобы это было важно, но всё-таки. «Местных выдвиженцев» монголы начали назначать не «постепенно», а после двадцатилентей кровавой борьбы за такую возможность, которую невероятно искусно вёл лучший друг Бату и Беркая А.Я.Невский. Когда из года в год сначала, «по кивку», резали баскаков, потом, уже по приказу, резали тех, кто их резал — а потом выбивали-таки дань, чтобы уже самостоятельно транспортировать в Сарай. Невский, которому в юности вече несколько раз «показало путь» вон с княжеского стола Господина Великого Новгорода, был, наверное, первым из наших «уркаганов», кто усёк тонкое различие между магдебургской демократурой и каракорумской диктаторией. Вот и лежат-полёживают теперь его косточки в самом начале Невского Проспекта.

Хватит, наверное, цитат. Думаю, и так ясно, что VOP на сей раз сумел сделать «большую вещь», а не семечки вроде «П5» или «Ананасной воды».

И очень вовремя.

И ещё оттуда же (март 2011 г):

После «перезагрузки»

События, потрясшие зимой 2010—2011 г. целый ряд казавшихся стабильными стран — яркое доказательство того, как обретший политическое самосознание и поверивший в свою силу средний класс не нашел общего языка с властью и почти мгновенно опрокинул ее.

Новый, сформировавшийся уже после кризиса 2008 г. мировой контекст — это слабение прежнего лидера (сохраняющего, тем не менее, значительное влияние и на мировые процессы, и на нас в том числе), а также новые вызовы глобального мира. Нам необходимо менять восприятие себя и своих взаимоотношений с внешним окружением. Если раньше мы отстраивались от «чужой» сверхдержавы, то теперь — от угроз, связанных с хаотизацией и глобальной нестабильностью. Это очень разные стратегии — ожидать атаки сильного и организованного врага или ожидать нашествия варварских орд. Воевать против «чужого порядка» — или против хаоса, который в некотором смысле ничей, но зато является угрозой для всех.

Особенностью новых протестных групп является то, что они состоят из людей, уже осознающих себя живущими в глобальном мире. Им свойственно сравнивать положение дел в нашей стране с теми странами, где они либо бывают сами, либо знают о них через посредство глобальных медиа. Им чужда идея любой российской «особости», если такая «особость» оказывается на поверку нашим недостатком, а не преимуществом. А значит, в диалоге с ними бессмысленными выглядят любые ссылки на «российскую специфику» при описании той или иной проблемы, равно как и попытки камуфлировать отсталость патриотизмом. Право на «нестандартные решения» появляется только в тот момент, если удается доказать, что эти нестандартные решения действительно превосходят по качественным характеристикам известные всем мировые аналоги.

Собственно, это и есть первый и наиболее очевидный результат «перезагрузки». Класс global russians расширился до объемов перевозок турагентств, а граждане-туристы склонны оценивать внешний мир по стандартам экскурсионных буклетов. Внешний мир для среднего класса оказывается вполне user-friendly, весьма контрастируя с отечественной реальностью. Либеральная идея когда-то приехала в Россию вместе с офицерским обозом, возвращавшимся из Парижа. Идеи революции среднего класса провозятся через российские таможни в баулах туристов.

Результаты последних дискуссий видных членов «Единой России» с лидерами «новых сердитых» оказались неутешительными. (это про дебаты Федоров-Навальный — А.Ч.) Оказалось, что аббревиатурами НАТО, США, ЦРУ средний класс не напугаешь. Дебатер, напоминающий людям о том, что Россия находится в зоне чужих геостратегических интересов, рискует проиграть с сухим счетом.

Но из этого не стоит делать выводов о том, что для «новых сердитых» не существует никакой внешней политики. Это не так. Просто для среднего класса в России язык международной конфронтации сменился языком международной конкуренции. Троянский конь идеологии всеобщей конкуренции проник в сознание «новых сердитых» в форме иного языка. Но «новые сердитые» отнюдь не невротики – в неконкурентоспособности страны они готовы винить кого угодно, кроме себя. И главные причины того, что «за державу обидно» – неэффективное госуправление, коррупция и, в конечном счете, «труба». Объяснить «новому сердитому», что он ездил за границу за счет той же самой «трубы», попросту невозможно.

«Перезагрузка», которая мыслилась ее инициаторами с нашей стороны как чисто внешнеполитический акт, имела мощнейшие внутриполитические последствия. Новая «дружба с Америкой» аукнулась политикой весьма специфической открытости, когда мы становимся прозрачными для применения различных стандартов – от стандарта демократии до норм good governance и антикоррупционных инициатив государств, которые находятся от России за тысячи километров.

А это значит, что не существует никакого разрыва между политикой внешней и политикой внутренней. При том, что самих «внутренних дел» становится все меньше, а любой вроде бы рутинный разгон марша несогласных становится поводом для начала разговора о разнообразных санкциях в отношении страны. Нетрудно заметить, как «новые сердитые» приветствуют такие разговоры. Для них не существует никакого внешнего врага, враг – внутри.

Потому, разговор с «новыми сердитыми» требует не меньшего искусства дипломатии, чем внешняя политика.

Конец «спортивной демократии» и рождение ответственного класса

У «новых сердитых» есть одна, отличающая их от представителей других социальных групп, немаловажная и заметная особенность – они любят ездить за границу, но всегда возвращаются.

Эти люди – новые патриоты страны. Пока мы знали лишь взрывной и нервно-холерический патриотизм спортивного болельщика, бросающийся от безудержного ликования к бессмысленному бунту – от Манежной победы над Голландией к Манежной националистического шабаша. Патриотизм среднего класса другой – не форма временных чувств, а экзистенциальное состояние.

То, каким образом и за что именно любят страну, фоновым образом определяет контуры национального интереса. Его динамика видна в том числе на предъявлении публичных форм: массовое ликование противостоит локальным актам протеста, наполненным ироническим содержанием. Новый национальный интерес требует иных форм предъявления успеха, старые формы подвергаются дискредитации: эффективный управленец критикуется как жестокий эксплуататор, высокопоставленный чиновник – как коррупционер, авторитетный бизнесмен – как криминальный авторитет, известный спортсмен – как незаслуженно обласканный славой и деньгами, популярный политик – как безответственный популист, кинорежиссер, художник, литератор или поэт – как человек, заключивший сделку с совестью.

Практически вся линейка фигур, предъявляемых правящей партией, сегодня не устраивает новый средний класс. Это недоверие не является спонтанной реакцией, характеризующей банальную усталость электората от одних и тех же имен, лозунгов и образов. У отторжения гораздо более глубокие корни. За кажущимся банальным эстетическим неприятием власти «новые сердитые» скрывают иную философию национального интереса. В том числе иные параметры публичности: когда федеральный министр на весь мир читает по бумажке кириллицей «Лет ми спик фром май харт» – это не вызывает ни стыда, ни раздражения ни у кого, кроме среднего класса.

Национальный интерес требует признания как внутри сообщества, так и извне его. Больше не нужны спортивные победы, достигнутые за счет допинга или закулисных договоренностей – они раздражают и подрывают веру в национальное достоинство. В то же самое время быть непризнанным сегодня для этого нарождающегося гегемона – значит терять уважение. «Новые сердитые» – публичный авангард среднего класса – это реакция на политику неуважения его интересов, которые средний класс может и уже готов представить в форме универсального, то есть общенационального интереса. Мера публичной активности этих людей определяется мерой раздражения, которая, в свою очередь, отсылает к уверенности этих людей в том, что они не одиноки. Они – множество, которое мыслит себя сегодня как солидарное множество.

На подпорках среднего класса рождается запрос на ответственность. Только такая социальная группа, которая сможет спроецировать свои ценностные установки и образ желаемого будущего на все общество, то есть оформить свои частные интересы в рамки общенациональных, в состоянии взять ответственность за модернизацию страны. Модернизация для ответственного класса — это и зов амбиций, и зов ответственности, и основа для существования, поскольку проведение реформ всегда требует субъекта их реализации и «размещения» в обществе.

Новую Россию будут строить не чемоданные сидельцы с дутыми миллиардами. Ее будут делать те, кто может уехать, но никогда этого делать не станет. Новый средний класс. Этот класс вырос на потреблении, даже описания как «среднего класса» для него неадекватны, поскольку собирают общественную группу на основе потребительских стандартов. У него пока нет своего имени, кроме описательного термина «новые сердитые». Но он и не готов получить какое-то иное имя, чем имя нации. Сегодня он готов строить и воевать за свое будущее, а не только потреблять и приспосабливаться. Средний класс не устраивает положение дел в стране, но он не хочет бежать. Он хочет переделать страну под себя, отремонтировать государство так, чтобы оно работало. И он готов заставить очень серьезно подвинуться тех, кто будет ему мешать, тех, кто с его точки зрения превращает Россию из пространства для реализации амбиций в страну невозможностей.

Еще вчера «новые сердитые» выступали с претензией на власть в городе, сегодня средний класс заявляет о решимости взять власть в стране.

Новый гегемон родился. Либо «Единая Россия» станет его партией, либо она будет им растоптана. Третьего не дано.

Наша ЦМР-овская записка-разъясняловка для «политической» вертикали ЕР от 26 февраля 2011 г. о рисках возможного поражения ЕР на выборах в ГД.

----------

Что будет, если «Единая Россия» проиграет выборы?

Политические последствия потенциального поражения «Единой России» на парламентских выборах 2011 года могут оказаться весьма тяжелыми как для представительной власти страны, так и для вертикали власти исполнительной. Ниже мы рассматриваем наиболее неблагоприятный сценарий развития событий при условии поражения «Единой России».

Политические партии перестанут быть партиями, а превратятся в тусовки по взаимным финансовым обязательствам

• Переход от системы полуторапартийной демократии или системы с одной доминирующей партией (в разных описаниях российского парламентаризма) к многопартийной системе ни в одной стране мира не реализовывался эволюционно и не давал устойчивых партийных систем. Поражение крупной правящей партии либо приводило к непосредственно революции (если не совпадало с ней или если революция не была прологом поражения партии), либо выдвигало на вершину политикума новую «партию власти», либо приводило к вариантам многопартийности.
• Российский сценарий поражения «Единой России» в цикле 2011 года возможен только в варианте формирования виртуальной многопартийности на базе и ранее существовавшей "виртуальной двухпартийности". «Виртуальная многопартийность» означает резкое изменение наличного партийного контура на фоне «раздела наследства» «Единой России» и попыток тех или иных партий стать партией власти.
• В свою очередь, «виртуальная многопартийность» напрямую приводит к системе крайне неустойчивых партий, которые в своем актуальном функционировании совершенно перестанут заниматься представительством граждан или законотворчеством, превратив парламент в «место для дискуссий».
• Тем самым партийная политика потеряет четкий системный контур, «украинизировавшись».
• Поражение «Единой России» возможно только на фоне массового протестного голосования – то есть отказа партии в доверии большинством либо существенной его частью.
• Реальный переток голосов к какой-либо иной партии невозможен в силу сложившихся электоральных предпочтений граждан – такой переток голосов к новой «партии власти» возможен лишь в следующем избирательном цикле. Таким образом, «Единая Россия» может проиграть только сама себе, но данный сценарий остается вполне реальным, более того, его вероятность возрастает.
• Поражение «Единой России» будет автоматически означать а) недоверие граждан к политсистеме; б) отсутствие реального представительства политической воли большинства в парламенте страны.
• Лишение политического представительства большинства вызовет в обществе немедленные дефрагментационные процессы: «Поскольку нас как все общество не представляет ни одна партия, мы будем искать себе „свои“ партии, либо создавать такие» — так будет рассуждать избиратель.
• Развивающиеся в такой логике события приведут к социальному коллапсу – расколку общества на соперничающие социальные группы, объединенные по сословно-профессиональному и статусно-имущественному принципу, между которыми начнется острая конкуренция за ресурсы.
• В такой ситуации институт политического лидерства оказывается в кризисе: с одной стороны общество требует верховного арбитра, который бы вернул «справедливый порядок», с другой оно не желает старого лидерства – либо персоны, либо институционального оформления его – ввиду того, что «довел до всего этого».
• «Путин – уходи!» будет заменено на «Путин – не возвращайся!»
  • Многопартийный парламент хорош для устойчивых политических систем с сильным правительством, с сильным институтом президентства и долгими традициями публичного представительства интересов. Устойчивая многопартийная система, не готовая срываться в тиски лоббизма, требует не менее трех полноценных избирательных циклов, проведенных по устойчивым правилам.
  • Поражение «Единой России» само по себе станет нарушением неформальных «правил игры», когда в ней участвует постоянно одна из массовых партий власти. Это само по себе дестабилизирует ситуацию, вернет игру на «нулевой» уровень, превратив в ничто политический капитал политсистемы.
  • В условиях низкого доверия избирателей к массовой партии – «Единой России», партийная элита будет терять легитимность целиком.
  • В условиях низкой легитимности парламент начнет «добирать» ее популистскими законопроектами и перманентными склоками.
  • Все это в совокупности снизит резко качество законотворчества.
  • Возможен также полноценный парламентский кризис – Дума не сможет формировать большинство по наиболее значимым вопросам и законопроектам. Она превратится в цирк.
  • В ситуации кризиса не исключено, что Президент будет вынужден распустить Парламент и объявить новые выборы.
  • Поражение главной системной партии приведет к потере контроля над системным контуром политики. Ослабленный парламент окажется полем для политических спекуляций и пространством для широкомасштабного лоббизма.
  • Парламент окажется открыт для реализации политических амбиций крупного отечественного и иностранного капитала. Сценарию «ковровой скупки» депутатов не будет противопоставлено ничто. Если «Единая Россия» проигрывает – побеждает «ходорковский». И не один, а – масса.
  • Срыв социально-политической стабильности в стране приведет к очевидному оттоку капитала. Факт того, что Ходорковский сидит, является для капитала привлекательным условием, а не наоборот, как утверждают пропагандисты оппонентов.
  • В условиях парламентского кризиса, возможность которого будет определять горизонт любого политического планирования, эффективное взаимодействие парламента и правительства будет нарушено. Парламент, набирая очки для следующего электорального цикла, будет тем более сопротивляться принятию законов, чем более значимыми они будут.
  • В этих условиях не де-юре, но де-факто страна окажется в ситуации прямого президентского управления, поскольку правительство не сможет пробивать через Думу необходимые законодательные акты и реализовывать полноценную политику.
  • Альянс за модернизацию, в который входит «Единая Россия» на правах правящей массовой консервативной партии, сложился относительно недавно и не имеет пространства для разгона. Поражение «Единой России» на парламентских выборах 2011 года означает крах социально-политической поддержки модернизации.
  • Поражение «Единой России» оставит лишь один путь для модернизации страны – прямое авторитарное насилие. Это – путь к диктатуре.
  • Усиление регионального сепаратизма в условиях отсутствия доминирующей партии вновь станет одним из основных политических трендов.
  • Поражение «Единой России» будет в регионах означать слабость Центра, а – значит – создаст основу для перекупки партийных брендов местными элитами и создания на их основе виртуальных «региональных партий».
  • Поражение «Единой России» прямым образом способствует росту субнационального авторитаризма, автономизации местных элит и превращению региональной политической площадки в фикцию.
  • Таким образом, поражение «Единой России» — это прямой путь к развалу страны. С этого момента начнется ползучая дефрагментация территории страны.
  • Поражение «Единой России» — это еще и крах демократии в регионах.
  • Электоральная катастрофа «Единой России» таким образом будет означать резкий рост социально-политической поляризации населения, поляризация по оси Центр – регионы, что совместными усилиями задаст новые контуры совершенно иной политики, которая не будет умещаться в стандартный системный контур.
  • Общество перестанет узнавать себя в государственных и социальных институтах, что создаст условия для резкого роста социального недовольства, которое будет спонсироваться региональными элитами, бизнес-элитами, отодвинутыми от власти, и Западом (и, кое-где, Востоком).
  • Поражение «Единой России» — это победа врагов единой России (уже без кавычек).
  • В совокупности, складывающиеся политические условия после поражения «Единой России» в достаточной степени удовлетворяют тех, кто сегодня говорит о развертывании в России сценария оранжада. Для этого не нужно будет никаких специальных усилий, твиттера, фейсбука, подпольной организации – это само по себе станет катализатором процессов, имеющих отчетливый характер революции.
  • Поражение «Единой России» — это поражение каждой из системных партий – КПРФ, ЛДПР, СР и даже «Яблока», «Патриотов России» и «Правого дела».
  • После поражения «Единой России» наличный системный контур исчезнет, даже КПРФ распадется как минимум на 2 или даже 3 левые партии. ЛДПР исчезнет сразу, как и СР, которая дезинтегрируется по линии КПРФ в сторону создания мелких левацких партий. «Яблоко» и «Правое дело» будут забыты и прокляты «честными либералами».
  • Катастрофа «Единой России» будет означать конец не только самой партии, но и политической карьере всех ее членов. Праволибералы, которые несомненно на плечах националистов сделают революцию и на первом этапе – как показывает опыт всех оранжадов – становятся бенефициариями революций, готовы к политике «де-ЕР-изации», то есть к прямым люстрациям вплоть до публичных казней и массовых арестов и посадок.

Дума станет воистину антинародной

Поражение «Единой России» — это начало холодной гражданской войны

Цирк вместо парламента, клоуны вместо депутатов

Прощай, модернизация! Здравствуй, диктатура!

---------------

Собственно, это к тому, что такое «период санации политсистемы закончен» и «надо менять методы».

Несколько блокнотных записей.

1. Норма «тайного» голосования себя изжила. В своё время её вводили для того, чтобы защитить голосующих от репрессий сильных мира сего — когда не могли их защитить иначе. Сейчас же именно она — источник всей этой химии-магии с борьбой за подсчёт. Сегодня нужно, чтобы каждый видел свой голос и все остальные голоса, и мог в любой момент получить подтверждение тому, что его голос попал в нужную корзину. Как и в случае борьбы за анонимность в интернете, точку в которой ставят сейчас соцсети и электронные платежи. Тайна голосования — это сегодня главный фермент популизма, авторитаризма и безответственности.

2. Федеративное устройство РФ в его нынешнем виде неизбежно будет меняться в самое ближайшее время. Провал ЕР в городах, среди прочего — прямое следствие ситуации борьбы назначенных губернаторов с избранными мэрами (кое-где губеры явно валили результат в городе, чтобы ослабить мэров). Другой пример: голосование в 99% за ЕР в известных субъектах — выражение вовсе не показной лояльности, а вполне прагматичного расчёта: больше голосов и выше явка — больше депутатов от твоего субъекта в ГД. В более мягкой форме ту же дилемму решали все губернаторы: на одной чаше весов — «волеизъявление», на другом — лоббистские возможности в поствыборный период. Будь я губернатором, скажу честно — я б, скорее всего, наплевал на всех этих борцов за свободы и накидал у себя за кого надо сколько требуется: неделя (от силы) нервотрёпки в обмен на дополнительные мандаты (а, значит, через одну-другую итерацию и ресурсы) для региона — выбор очевиден. А эти, которые «за коммунистов» и т.п. голосуют — они ж всё равно это делают не из идейной любви к оным, а по принципу «назло бабушке отморожу уши». А значит, за Зюганова (Миронова, Жириновского) ни на какие баррикады точно не пойдут — так что пусть утрутся. Ну, понятная логика. Но если смотреть на это не глазами среднестатистического губернатора, а снаружи, выбор очевиден — идеалы демократии и федеративное устройство уже несовместимы и конфликтуют, а Конституция 1993 года с этим справиться способна всё менее.

3. Когда Медведев говорил, что партийная система в целом сложилась, а партии отражают расклад политических взглядов в обществе — он... эээ... был неправ. Реальный спектр взглядов вообще никак не «схватывается» нынешней партийной системой. То, что все на этих выборах разделились по принципу «за власть — против власти» — прямой результат этого несхватывания и, как результат, деидеологизации политики. Но не общества. Оно, наоборот, всё более фрагментируется по взглядам, стратам и группам интересов, однако партийно-выборная политика вообще никак не участвует в этом процессе. На этих выборах, с т.з.идеологии, было четыре «Единых России» — одна основная и три запасных; поэтому единственный предмет «дебатов» — кто, когда и сколько украл (Навальный, кстати, в этом смысле такой же единоросс). Сейчас же приходит время идейных вождей — но места в официальной политсистеме им нет; а значит, реальная политика будет идти где-то в другом месте. Но пока непонятно, в каком (не «улица» и не «интернет»).